Зазвонил звонок у входной двери. Валя открыла. Вошла испуганная Оля: «С папой плохо, мама просила вас прийти». Валя набросила шаль, выскочила за ней.
Антон висел вниз головой над тазом, в котором зловеще блестела кровь. Желто-бледный, надел очки, посмотрел и сказал:
– Плохи твои дела, Антон! – Валя уже подогревала ампулу с желатиной. Ввела хлористый кальций, посадила повыше, положила лед на грудь. – Тяжело! Я должен встать! Если встану, буду жить! – Поднялся, сел, повис, вцепившись в Валины руки. Встать сил не хватило, упал на спину. Валя подняла его ноги на кровать.
– Дайте ему подушку с кислородом! – распорядилась она. – Оля, беги в аптеку! Возьми еще подушку!
Антон умирал. «Валя, да помоги же ты мне! Валя!» – умоляли его глаза, обращенные к ней.
– Сейчас, сейчас, – прошептала она. Заторопилась. Подошла к столу, набрала четыре кубика морфия, подумала – мало. «Нужна смертельная доза, чтоб сразу…» Набрала еще один и ввела. Антон затих, уснул. И вдруг резко сел, широко открыв глаза.
– Как вас много! – удивился он и упал на спину. По движению губ Валя поняла, что он хотел сказать: «Прощайте». Но сил уже не хватало это произнести. «Значит, понял, что умирает», – мелькнуло в голове у Вали.
Как чернильное пятно, зрачок разлился по всей радужке. Страшные руки смерти опустили его веки, скользнув своими пальцами по его глазному яблоку. «Всё. Умер! Убила! Я его убила!» Почувствовала такую слабость в ногах, что они, словно ватные, смялись, и она опустилась на пол, положив руки и голову на кровать.
Немая тишина. Все замерли, казалось, не дышали. Будто боялись вошедшую в комнату смерть. Пришел Сергей, поднял Валю, увел домой. Уходя, она видела лежащую ничком на полу Софью Марковну, чувствовала на себе остановившиеся в ужасе взгляды детей.
Валя, как во сне, машинально переступала ступени лестницы, перешагнула порог. Она никого не хотела видеть. Вошла в ванную, закрылась, прижалась спиной к стене. «Что же я наделала? Он мучился, он всё равно бы умер через час, два». – Оправдывалась она. Но перед ее мысленным взором выбивалось из сил маленькое, беззащитное сердце. – «У-у!» – стонала Валя, раскачиваясь из стороны в сторону.
Утром осунувшаяся, похудевшая за ночь, не видя и не слыша никого, погруженная в себя, Валя собиралась на работу. Брела как во сне, с мукой в сердце, одна, среди торопящихся мимо людей. Она плохо помнит этот день. Двигалась, что-то делала заторможенная. Не сразу понимала, что ей говорили. После обеда пошла к нему. Она не могла больше быть где-то вдали от него. Помнит только, что когда спускалась по лестнице, натолкнулась на Белова. Он отступил назад, низко склонил голову, взял ее безвольно висящую руку и поцеловал. Спросил, заглядывая в глаза: «Вы идете туда? Я был сейчас там». Она молчала, тупо смотрела на него. «Зачем остановил? Ей нужно сделать что-то очень важное»… Обошла его, прямая, как статуя, шла к нему, к Антону, и бесконечно длинной была дорога.
Антон лежал на столе. Лицо грустное-грустное. «Он не хотел умирать, он так любил жизнь», – вязко тянулась мысль. Около него сидели его дети. Валя стояла в дверях. Ребята встали, обошли ее, уходя из комнаты. Силы покидали Валю. Она навалилась плечом на стенку и впервые за сутки разрешилась теплыми слезами.
Крупные, они ручьями бежали по щекам, капали на грудь. Валя была наедине с ним. Смотрела на его грустное лицо, скорбные складки около губ. Сине-бледный, холодный, мертвый. Только волосы его мягкие, теплые, казалось, еще жили. Это зацепилось в памяти.
По набережной Иртыша, где плыли рядом с рекой большие стройные корабли белых многоэтажных домов, шли двое стариков, шаркая подошвами о старый потрескавшийся асфальт. Легкий ветерок шелестел листвой тополей. Впереди них бежала девочка лет четырех, подпрыгивая на одной ножке. Отшумели летние грозы над их головами, пересыпала седина их волосы белой порошей.
– Смотри, – сказал Сергей, – бежит человек, у него жизнь только начинается, – глаза были и печальными, и нежными.
– Милый человечек, – ответила растроганно Валя, – в нем будет продолжение нашей жизни.
Сергей поморщился: ответ показался ему банальным.
– Не знаю, можно ли это назвать продолжением нашей жизни, – сказал он раздраженно, – она будет совсем другой, не похожей на нас. «В чем-то другой, а в чем-то похожей», – подумала Валя. Немного погодя лицо ее словно подсветили изнутри:
– Я совсем забыла, что сегодня у меня день рождения, перестала считать годы. Вожусь в кухне. Вдруг входит Валечка заспанная, в пижамке, и несет мне флакончик из-под духов с водой. «Поздравляю тебя, бабушка, с днем рождения, – говорит она мне, – вот, дарю тебе духи».
– Духи или водичку? – смеюсь я. «Там были духи, я их вылила, налила водичку, и снова стали духи! Правда, правда! На вот, понюхай!» – я понюхала и похвалила. Поблагодарила. Очень довольная она убежала к себе. Ласковая девочка растет.
– Валечка утром мне говорит, – улыбнулся Сергей. – Ты, дед, сегодня можешь меня поздравить, через месяц у меня тоже будет день рождения! – оба засмеялись. Сергей задумался, вспоминая.
