– Так пошел! – повторяет он, переступая с ноги на ногу, ожидая ее. И она довольная бежит к нему, обвивает шею руками, поцелует, и он, успокоенный, уходит. «Вот она, жизнь, какие коленца выкидывает! – думала Валя удивленно. – И не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Если бы он всегда такой был, может быть, не искала она ласки на стороне. Кто знает? Может быть. Пожалуй, последние годы были самыми счастливыми в совместной жизни с Сергеем. Взаимно нежными. И дорог муж сейчас, как никогда. Вот ведь, как всё меняется в жизни!» – не переставала удивляться она.
– Спасибо тебе, Сережа.
– За что? – не понял он.
– За выдержку, за то, что семью сохранить сумел. Нелегко тебе было со мной! – потускневшие, спрятавшиеся в тонких морщинистых мешочках век глаза Вали влажно заблестели.
– Ну что ты? Ты у меня хорошая, заботливая жена и умная мать детям. Если бы не забрала меня тогда в Заводоуковке, я бы умер! Выходит, я обязан тебе жизнью, и я должен сказать спасибо и за себя, и за детей. – Замолчали. Задумались.
Вспомнила Валя, как растерялась после смерти Сталина. «Как мы будем жить без него!?» – думала она тогда. Но жизнь продолжается. Лучше ли, хуже ли, а продолжается. И она умрет – жизнь будет продолжаться. Пройдут годы, и никто не вспомнит о ней. Исчезнет человек, с его мечтами, горем, радостями, как не жил на свете. Исчезнет память о человеке. В этом есть какая-то жестокая несправедливость. «Какая короткая жизнь! И как хочется жить! И еще хочется заглянуть в будущее. Как будут жить люди через пятьдесят, сто лет? Будут ли счастливы? Легко ли им будет? Пожалеют нас? Или позавидуют? Вспомнят ли добрым словом? Такие мы трудности преодолели, чтоб им легче было, – Валя с нежностью посмотрела на внучку, – только бы не было войны! Никогда!» Вспомнилась встреча накануне.
– Вчера встретила Егора, – сказала Валя печально, – почернел мужик с горя. Одни роговые очки да большой нос остались.
– Мелеет Иртыш, – сказал он, – отдает свою воду земле. И то верно, зачем нести ее в Ледовитый океан? Там ее хватает, он теплее будет. Чем соленее, тем теплее. Соль удерживает тепло. Климат побережий станет мягче. Всё надо человеку: и тепло, и хлеб. Помнишь, Валя, в сороковом году одна булыжная мостовая на весь город была. По деревянной лестнице поднимались на улицу Ленина. А на окраинах такая грязь разливалась осенью и весной, что по заборам лазили – не пройдешь! Даже не верится сейчас: одна сосна на весь Омск около крепости росла. Сейчас не узнать город: растет вверх, одевается в мрамор! Вон какая красивая бетонная набережная протянулась километров на двадцать пять, не меньше. А пляжи? Таких благоустроенных на юге нет. Сколько здесь людей отдыхает в выходные! – взгляд его устремился вдаль, по скверу, зеленым ковром растянувшемуся вдоль Иртыша. «Это новые посадки, – думал он, – как красиво смотрятся вот эти маленькие елочки, словно детишки собирают цветы, присели в пышных зеленых юбочках под могучими тополями. Или эти подростки-сосенки с мохнатыми ветками, или тонкие белоствольные березки, как стайка девчонок, стоят, секретничают то тут, то там. Танцуют рядом фонтанчики воды, извиваясь: не страшна засуха, надежно оградила от нее посадка. Это уже дело молодых, комсомола!» – радовался он. Вспомнил заседание горисполкома и Рождественского, декламирующего Маяковского: «Я знаю – город будет! Я знаю – саду цвесть! Когда такие люди в стране советской есть!»
– Да, саду цвесть! – сказал вслух. – Не город, а ботанический сад! Чего только в нем нет: и северная красавица-лиственница, боярышник, липа, кедр. А около драмтеатра, как на параде, выстроились пирамидальные тополя с Украины. Ничего, прижились, акклиматизировались, растут рядом с северянками. Хорошеет город! С каждым днем лучше живут люди. Только бы не было войны! – Помолчал. – Много мы, старушка, сделали, а дел еще больше осталось! – заключил он, то ли сожалея, что уже не будет участвовать в кипучке дел, то ли сомневаясь, справится ли молодежь. И, как бы отвечая на свои мысли, сказал:
– Молодежь грамотная, справится! Еще и нам нос утрет! – Сергей посмотрел на Валю. – Ты чем-то расстроена?
– Нет, мне просто грустно. Так стремительно пролетели годы. Молодость помнится, словно вчера было, а сколько лет прошло! Горжусь юностью нашего поколения за идейность, нравственную чистоту, за энтузиазм в строительстве новой жизни. Горело мое комсомольское сердечко верой и правдой!
