…Ему улыбалась девушка с длинной русой косой, в светлой березовой роще, освещенной солнцем, усыпанной ромашками. «Как дальше сложилась ее жизнь? Где она? Жива ли?» И снова жалость к ней заползла в душу. Воскресла прежняя вина: оставил в трудную минуту. Гастролер уехал. Как ей нужна была его поддержка. Нет! Не мог он остаться с ней. Не прощало сердце: любил очень. Вот Валентина тоже, поди, изменяла, а зла на нее нет. Жалко было ее, когда умер Антон. Не безразлична она ему, родной стала за длинную жизнь. Беспомощна и трогательна была в своем отчаянии. И не только жалость щемила сердце, но и нежность испытывал к ней. Всё работа, работа. Затосковал по женской ласке, захотелось ему, до всей глубины души, вернуть жену, чтоб смотрела она снова снизу вверх доверчиво и нежно, как раньше, в далекой молодости. Чтоб чувствовать ее сердце рядом со своим. И так сильно захотелось, что не желал он другого счастья для себя, кроме ее тепла у родного очага.
Перед Валей встали глаза Антона, с черным зрачком во всю радужку. Поняв, что умирает, он беззвучно шевелит губами: «Прощайте!» Загрустила Валя. Почему-то всегда ей вспоминаются не радости встреч, а его почерневшие мертвые глаза. Камнем давило сознание, что один раз в жизни нарушила долг врача: остановила выбивающееся из сил маленькое живое человеческое сердце. Словно болезнь точила ее вина. Особенно первый год после смерти Антона тяжело болела: ни днем, ни ночью не знала покоя. И как ни уговаривала себя, как ни оправдывалась, уверенность, что так поступать нельзя, только крепла. Грызла совесть. Кажется, всё правильно: избавила от мук умирающего, нет преступления. Но всё в ней протестовало против этого, возмущалось, не могло примириться. «Человек – мыслящее существо, и если бы он знал, что его убьют «избавляя от мук», как был бы страшен приход врача!» И для себя сейчас хотела, чтоб за ее жизнь боролись до последней минуты. Когда больной умоляюще смотрит на врача, он просит спасти его, продолжить жизнь, а не убить. Сколько раз, после введения сердечного, Валя видела, как успокаивается больной. Продление мук, гуманно ли это? Гуманно! Надежда дает силы перенести их. Почему она так не поступала с другими, как с Антоном? На работе она чувствовала себя врачом и выполняла то, что предписано долгом. А здесь была любящая женщина. Ею руководил не разум, а чувство, стремление скорее помочь ему, последний раз помочь, избавить от мук. Это было единственное, что она могла еще сделать. И все-таки лучше, если бы он умер сам. Сотни спасенных жизней молчали в ее совести, не вставали на ее защиту, не оправдывали. Перед ней стоял только он один. Корил. Мысли иссушали мозг, волю, угнетали, старили. Муку несла молча. Сама себе беспощадный судья. Хотела, но не могла сделать скидки. Как ни странно, а помог сон. Видит она: красивая, крупная белая женщина разлучает ее с Антоном. Ревность бушует в груди Вали. Не выдержала, от всего изболевшегося сердца ударила Антона по лицу и, обессиленная, села, а он опустился на колени и целует Валины ноги. А белая женщина ухмыляется и с иронией говорит: «А за что ей такие почести?»
Обняла Валя голову Антона, прижала к груди, и таким дорогим он ей показался. Проснулась, и в первый раз на душе стало легче. «Простил он меня», – подумала о нем, как о живом. С тех пор медленно начала поправляться. Сергея после смерти Антона как подменили. Такой внимательный и ласковый стал. Каждый день по два-три раза с работы домой звонил. Как выдастся, видно, свободная минута. Сначала раздражали звонки, не до него было. Очень уж сердце по Антону болело, словно черви его точили. А Сергей всё в глаза заглядывает, всё цветы носит, помочь старается. Валя ужин готовит, глядит, а он посуду помыл. Только стирку собрала, а он машину включил, белье крутит. Оттаяло сердце – забота Сергея отогрела его. Невольно потянулась к нему, благодарная. Чувствовала она изболевшейся душой его теплую, стремящуюся к ней душу. И склонила свою измученную головушку к его плечу, отдыхала рядом с ним. Показался он таким желанным, как раньше. Дорог был вдвойне и за то, что открылись в нем нетронутые залежи нежности к ней, и за то большое сердце, которое так искренне, не поминая лиха, смогло простить ее вину перед ним. Прожила двадцать пять лет с этим человеком и не знала, что рядом жило ее счастье. Порой думала радостно и трепетно: «И за что такая награда?» Пусть поздно, под старость лет, но все-таки сбылась ее мечта о любви Сергея. Она, эта любовь, теперь была не менее нужна, чем в молодости, а, наверное, еще больше.
Сергей теперь на работу не уйдет, пока она его не поцелует у порога. Другой раз Валя нарочно медленно собирается в своей комнате.
– Я пошел, – кричит Сергей, уже одетый, в пальто.
– Иди, иди! – отвечает она. – Я сейчас тоже бегу! – с улыбкой продолжает одеваться.
