В начале февраля сорок четвертого года началось наступление на Апостолово. Никопольский плацдарм взять «в лоб» невозможно, там воздвигнуты укрепления высшей категории. У нас было меньше танков. Из-за дождей, туманов, снова повисших над Украиной, не могла существенно помочь наступлению авиация, из-за бездорожья не хватало снарядов, патронов. Обходным маневром, выходом на Апостолово, наши войска ставили противника в катастрофическое положение. Никопольский гарнизон, войска на плацдарме попадали в окружение.
Отдохнувший, пополненный свежими силами батальон Колмыкова возвращался на передовую. Мария шла между Семенычем и Павлом. Она кожей ощущала какую-то необычную пустоту. Здесь, рядом с ней всегда шел Василий, теперь его не было. Он где-то сзади идет мрачный, молчаливый.
Когда был рядом Василий, внутренняя взволнованность и напряжение, так тяготившие ее, смягчились, дали отдых душе. Рядом шел сильный, умный, любящий человек, который ненавязчиво всегда мог прийти на помощь. Сейчас этой опоры не стало, и снова вернулись и взволнованность, и тревога, когда ты одна в страшном мире войны и должна в меру слабых сил отстаивать свое достоинство. «Защитник, – Мария сердито прищурила глаза, – защитил, сам изнасиловал. Выбрал момент, когда у меня не было сил дать ему отпор. Ненавижу. – Даже мысль о происшедшем вызывала отвращение к нему. – Как всё было хорошо, зачем нужно было это нарушать?» Она, по сути, еще девчонка, никак не могла понять его поступка. Только одно поняла: безусловно, что замужество накладывает определенные обязательства, и играть в него нельзя. Это серьезно. Конечно, теперь многое изменилось. Ребята относились к ней с уважением, по-товарищески. Никто не домогался, знали, что она жена солдата. Где-то в подсознании томило подкравшееся чувство сожаления: потеряла верного друга, к которому успела привязаться. «Ничего, обойдусь, не нужен он мне», – твердо решила Мария.
Она избегала встреч с Василием. Замечала, что все вокруг стараются примирить ее с мужем. То Саша Горюнов, увидев, что она вышла из хаты, опрометью бросился в соседнюю избу, и в дверях тот час показывался Беликов. Стоял, смотрел на нее хмуро. «Ну, подними голову, сделай хоть шаг в мою сторону, и я пойду тебе навстречу, я буду знать, что нужен тебе», – думал он.
Но Мария делала вид, что не замечает его. Недоступная, строгая, с поднятой головой, со зло прищуренными глазами проходила мимо. Василий с досадой мял самокрутку, не закурив, бросал ее, и круто поворачивался к двери.
То Людмилка, вздыхая, говорила ненароком: «Видела Беликова, спал с лица парень, страдает, видно», – искоса поглядывала на Марию. Та, нахмурив брови, молчала. «Сам виноват, поступил подло, а еще оскорбленного из себя строит. Ждет, что я с поклоном приду. Ничего не выйдет, не дождется! Не хочу я мириться с ним. Пусть останется так. Разошлись, как в море корабли, – ироничная улыбка ломала губы, – всё равно я его не люблю, хоть понимаю, что парень хороший. Всё. Решено. И нечего думать об этом».
Вышли рано утром. Днем снова иссиня-темными пухлыми волнами туч закрылось небо, дождь сменился туманом. По дороге идти невозможно из-за глубокой колеи, наполненной водой. Снова шли по пашне, по вязкому грязному месиву, мокрые до нитки. Снова на сапоги налипали пуды грязи. Снова над колонной висел пар и шум тяжелого дыхания сотен людей. Но идти после отдыха было несравненно легче.
Батальон на две трети пополнился новыми людьми. Куда ни глянет Мария – всюду незнакомые лица. Она шла между Семенычем и Савенко. Семеныч искоса поглядывал на Марию, но не вмешивался в их отношения с Василием. «Ничего, – думал он, – помирятся. Милые бранятся – только тешатся».
Черными призраками, чем ближе к фронту, тем гуще, в поле стояли сотни, тысячи брошенных немцами машин. Попадались увязшие, совершенно исправные танки и бронемашины. Могучая техника устала, утонула. Но двигались, подвернув шинели, вязли, выбирались, бились с раскисшей пашней люди, откуда силы брались? Надо – и шли.
На передовую добрались глубокой ночью. Не успели оглядеться, разместиться по окопам, как пришел Головко, собрал своих в траншее.
– Завтра утром начинаем разведку боем, – сообщил он. – А сейчас – в землянки, отдыхать.
Бывалые солдаты знали, что это такое. В бою противник раскрывает свои огневые точки, их подавляют. Через день-два на этом направлении обычно начинается основное наступление. За это время враг успевает подтянуть свои резервы. В этот раз решено было нарушить шаблон. Разведку боем сделать как первую фазу наступления. Обрушить огонь, подавляя раскрывшиеся огневые точки противника, и сразу атака всеми силами.
31 января, рано утром, когда всё дышало покоем, подсвеченные низким солнцем розовой пеной плыли облака, началась артподготовка. В роту Головко пришел комбат Колмыков: здесь основное направление удара.
Только смолкли последние залпы артиллерии, батальон поднялся. Бежать по полю невозможно, ноги приклеивались в раскисшем грунте, вязли, не вытащить. То тут, то там падали солдаты.
