Вскоре дошла до двухэтажного центра с единственной в городе булыжной мостовой. Город не очень понравился ей, по сравнению с ее родным современным Новосибирском, с красивыми многоэтажными зданиями, просторными площадями и широкими улицами. Перешла мосточком через речку. Справа увидела кинотеатр «Художественный». Купила билет. Вошла в слабо освещенный зрительный зал. Зрителей мало. Холодно, не топлено. Погас свет. Вскоре обо всем забыла, увлеченная столь близкой и понятной фронтовой жизнью на экране. Взволнованная, получив удовольствие от хорошей картины (она смотрела «Фронт»), шла из зала с людьми узким коридором между двух кирпичных стен. Выйдя на улицу, на миг ослепла от яркого солнечного света. Зажмурилась. Перешла дорогу, здесь, в сквере, был другой кинотеатр. Шел «Большой вальс». Давно не была в кино, соскучилась. Сеанс уже начался. Надо было где-то проболтаться часа полтора до следующего сеанса. Постояла на снежном стылом берегу Омки. Под мостом парила полынья. Дошла до моста, где речка вливалась в широкий простор Иртыша. Слева, далеко, легким кружевом перекинулся через реку железнодорожный мост. Ближе ползла желтая извилистая полоска ледовой дороги через Иртыш, меченая метлами от берега до берега. Бежал по ней грузовичок, казавшийся игрушечным. Тянулся санный обоз с шагавшими рядом человечками в длинных тулупах. Перед ней зеленым бутылочным стеклом отсвечивал лед. Ветер стелил седую бороду распластавшегося снега, наметал его в длинные шершавые языки. Пусто и скучно на крутом берегу. Вверху стоят туалеты, покосившиеся от старости, солнце обнажило сползающие к реке помойки, мусорные кучи. Дальше городская свалка снега. Обратно шла мимо теплоэлектростанции с парящей градирней, обросшей куржаком и длинными сталактитами ледяных сосулек. Старая электростанция работала тяжело, шумно вздыхая. Марии казалось, что это дышит огромное животное, обросшее льдом, что оно так же устало от войны и замерзло, как она сейчас. Мария зябко сжала плечи. Шинель продувало насквозь. Сеанс кончился. Из кинотеатра темной рекой текли люди. Посмотрела еще один фильм. Полная впечатлений, когда темнота, уже проколотая огоньками фонарей, густо заполнила город, вернулась домой. Вали еще не было. Начистила чугун картошки, сварила на железной печурке, стоявшей на плите в кухне. Слила воду, закутала в газеты, одеяло, чтоб не остыла. Стала ждать сестру. С жадностью читала подвернувшуюся под руку книгу Никандрова «Первая во дворе».
В коридоре всё чаще хлопали двери, слышались голоса взрослых и детей. Наконец распахнулась дверь, и вошли разрумянившиеся на морозе Валя, в белой меховой шапочке, в черном пальто с белым воротником, и, звеня голоском, Мишутка в рыжей цигейковой шубке.
– Еще папин беляк? (Отец у них частенько зимой отводил душу на охоте). А говорят – заяц не прочный. – Мария взяла у Вали шапку.
– Рвется помаленьку, зашиваю, – Валя рукой поправила стриженные волнистые волосы.
В этот вечер сестры долго не спали, пригревшись под одеялом, рассказывали друг другу всё, без остановки. В который раз Валя говорила:
– Ну, ладно, давай спать, – отвернувшись, поворачиваясь на бок и тут же, вспомнив, ложилась на спину. – Знала бы ты, как я удивилась, когда получила телеграфный перевод из Запорожья. Четыре с половиной тысячи! – говорила Валя. – Что это такое? Даже испугалась. Откуда столько привалило? От кого? В телеграмме ничего не было, ни обратного адреса, ни имени. Получила деньги, а тратить их боюсь. Когда пришел Сергей, рассказала ему.
– Ты хоть предполагаешь, от кого могут быть деньги?
– Понятия не имею. У меня нет таких богатых родственников или знакомых.
– Может быть, не тебе?
– Нет, четко написано: «Ильиной Валентине Михайловне». Иначе бы мне их не выдали. На почте чуть ли не с лупой рассматривали мой паспорт, тем более я и там высказала сомнение: мне ли эти деньги. Всё выяснилось только после твоего письма.
– Я его не знала, – говорила Мария, – в землянку вошел капитан инженерных войск, спрашивает:
– Вы Ильина?
– Да, – отвечаю я.
– Вам знакома Валентина Михайловна Ильина?
– Это моя сестра, – он посветлел, обрадовался.
– Как она живет? Где? Здорова ли? Вы дадите ее адрес? – засыпал он вопросами.
– А вы, простите, кто?
– Андрей, ее знакомый. Люба она мне, хотел жениться, да ей люб был другой, – смутился он, вероятно, досадуя такому признанию.
– Я с интересом и любопытством рассматривала его. Знаешь, он мне понравился. Таким откровением расположил к себе. Дала ему твой адрес, рассказала правду. «Трудно живет, очень трудно. Ехала на практику, у отца кусок хлеба просила. Это в мирное время, а сейчас война!» Он расстроился. Промолчал. Только сдвинул брови.
