Сергей заканчивал заседание парткома. Директор только что ушел и тут же позвонил.
– Слушаю, – ответил Сергей, – заканчиваю. Сейчас идем. – Товарищи, приехал министр, все по местам. Андрей Семеныч, вы когда съездите в кинопрокат?
– Завтра же.
– Хорошо, не тяните. Раскрутить надо в начале месяца. Товарищи, минуточку! – все остановились, обернулись. – Еще раз прошу парторгов цехов, внимание к выполнению плана с первого дня месяца. Ежедневное выяснение: Сколько? Почему не выполнено? Кто виноват? Что нужно сделать, чтоб выполнить завтра? «Молнию» на стену, в многотиражку – победителей соревнования! В конце смены каждому парторгу разобраться, чтоб на другой день, утром, в окнах «живой газеты» во дворе были карикатуры нерадивых и портреты победителей. Фотографа, художника нагружайте!
– Не успеем к утру, – сказал кто-то.
– Надо успеть, комсомол подключите, создайте такую группу в каждом цехе, подберите ребят, которые рисовать умеют. Давайте у меня собираться в конце смены, тут же сразу взаимоотношения выясним, – улыбнулся он. – Но чтоб рабочие шли на смену и видели, какой цех, как накануне сработал. Вешать итоги через три дня – нет смысла! Каждый день! Не щадить никого! Если правда, чего обижаться? Это же позор, 99,9 % плана! – не унимался он, выходя вместе со всеми из кабинета.
– Зина, пусть Миша побудет с вами. Не очень он вам мешает?
– Нет, сидит, рисует.
– Смотри, папа, это маме, – тянул Миша отцу свой рисунок.
– У-у, какая косматая!
– Не понимаешь ты, – обиделся сын. – Она солнышко, это лучи!
– А папу нарисуй, – смеялась Зина.
– Папа живет на работе, а иногда ночует у нас, – рассуждал Миша, рисуя папу с длинным животом и пупком в середине. «Мало видит отца, – улыбаясь, думала Зина. – Приходит в три-четыре часа – он уже спит. Вот и кажется ребенку, что папа не всегда ночует дома».
Сталин работал ночами, и всё руководство Обкомов, Горкомов, директора крупных заводов тоже работали до трех-четырех часов утра. Если понадобятся «Самому» какие-то сведения, «Он» мог позвонить по прямому телефону, связывающему предприятия, организации с Кремлем и получить нужную информацию. Вот и ждали «Его» звонка до утра. Все были на своих местах.
Сергей нагнал свиту в механическом цехе. Министр, грузный, с мясистыми тяжелыми щеками, шел мрачнее тучи. А тут, как назло, в конце месяца штурмовали и стружку не успели убрать. Всюду лежали растрепанные громоздкие кучи, загораживая проходы.
– А-а, мать твою так! – крыл матом Орлов, – засрали цех!
И вдруг сверху:
– Эй, ты! Закрой хайло! Мы министра ждем, а ты лаешься! – Орлов, ошарашенный, остановился, посмотрел вверх на крановщика, а тот еще пальцем погрозил.
Свита прятала улыбки. Молча, не глядя ни на кого, Орлов угрюмо пошел дальше. «Вот артист, – восхищенно думал о крановщике Сергей, – дает рабочий класс прикурить! Хитрюга, прекрасно знал, кто идет! – хотелось расцеловать старика. – Молодец: начальство тоже иногда воспитывать надо. Что ему министр? Он от него не зависит, не директор!»
Орлов всё еще не мог прийти в себя. Совсем лишился дара речи.
На вокзале в Бухенвальде людно, несмотря на ранний час и пасмурное утро. На первом пути стоял воинский эшелон. Впереди уже пыхтел паровоз. Из окна свесился машинист и что-то кричал человеку в железнодорожной форме и с масленкой в руках. Составы с советскими солдатами водили русские поездные бригады. На первых четырех пассажирских вагонах на ветру бились белые флажки с красным крестом. Остальной состав сформирован из теплушек. Шел октябрь 1945 года. Путь дальний, и на крышах вагонов торчали пеньки железных труб от печурок. Из вагонов рвался радостный галдеж солдат. Заливисто пели трофейные аккордеоны, задорно пиликали губные гармошки. В дверях, сидя на полу вагона, свесив ноги, демобилизованные мужики охотно пели «Галю молодую», «Катюшу». Кончилась война! Живы! Победили! Ехали домой. Наконец отмылись, побрились, помолодели. Начистили сапоги до блеска.
Толпа на перроне и около вагонов качалась, перемешивалась, то разбегаясь в разные стороны, то снова становилась гуще.
К одному из вагонов с трудом пробирался через плотный людской поток майор разведслужбы. Крепкий в плечах, с черной густой шапкой волос, спускающихся до бровей, из-под которых сверкали орлиные глаза кавказца. Рядом с ним на длинных ногах шла высокая девушка с холодно-надменным лицом, с большими серо-зелеными глазами, коротко стриженными соломенно-желтыми волосами, одетая в синий элегантный костюм. Пояс, туго стянутый на тонкой талии, подчеркивал крутые бедра и небольшую, торчащую клинышками грудь. В меру крупные черты лица, с полными круглыми губами, были красивы той яркой броской красотой, которая невольно привлекает взгляд.
Майор достал из планшета блокнот, прочитал первую из фамилий, записанных в нем столбиком.
– Антипов Василий Михайлович! – крикнул он с легким акцентом.
