Она не стала его поправлять. Он задержался у двери, что-то хотел сказать и, не сказав, шагнул за порог. Мария видела в окно, как майор размашистым шагом, чуть покачивая могучими плечами, прошел в здание напротив: высокое, серое, трехэтажное с крутой остроконечной крышей, покрытой черепицей. Это было управление. Она редко бывала там. Если вызывали, то был указан номер комнаты на пропуске и минуты, когда вошла и вышла. Чем там занимались, она не знала и не хотела знать. Принимала как должное: нельзя, значит нельзя, и ни к чему ей это. Думая о нем, подошла к зеркалу, поправила волосы, снова надела колпак.
«Почему я его сняла? – недоумевала она, – Машинально?» Перед ее мысленным взором всё еще стояли огромные влажные черные глазищи, в ушах звучал ласковый басок Николая. Мария шла в столовую, и ею владело какое-то теплое и в то же время грустное чувство. Как будто что-то хорошее и недоступное померещилось впереди. Выходя из столовой, столкнулась с майором. Слегка смутившись, прищурила глаза, но не опустила головы, когда он чуть задержался около нее. Весь день, работая, она поглядывала в окно. Видела, как майор шел с ребятами в управление и смеялся чему-то. Потом он сел в «Бенц» с двумя бойцами охраны и куда-то уехал. Марии стало грустно и одиноко. «Надолго уехал? Неужели больше не увидит его? – и тут же успокоила себя: – Он же сказал «до завтра». Но тут всякое может быть. Если не вернется, будет жаль. Никогда никого ей так не хотелось увидеть еще раз, как Николая. «Что это? Любовь с первого взгляда? – Мария недоверчиво пожала плечами, – не думаю, просто понравился. Зачем?» – этот вопрос показался ей сейчас неуместным и ненужным.
Вечер тихий, теплый, донимали комары. Изоляторы пустые. Наверху, в палате, несколько выздоравливающих бойцов сгрудились у стола с шахматами. Мария думала об утренней встрече с Николаем. Сидела на веранде у открытого окна и, вопреки рассудку, все-таки ждала его возвращения, боясь, что может больше не вернется. Опускались сумерки, когда Николай подъехал к зданию управления. Вышел из машины, оглянулся на медсанчасть, увидел Марию, широко улыбаясь, быстрым шагом подошел к веранде.
– Спокойной ночи в высоком терему, царевна-несмеяна! – сказал он, задрав голову, и веселые искорки насмешки поблескивали в темных глазищах. У Марии снова захватило дух. Не успела она ответить, как он, приветливо махнув рукой, так же торопливо ушел в сияющее огнями здание напротив.
Мария закрыла окно, поднялась к себе в комнату. Впервые внимание мужчины было приятным и желанным. Скребла сердце явная насмешка в его глазах.
«Однако очень спешил, а нашел минутку подойти к ней и пожелать спокойной ночи. Только бы не исчез, так же внезапно, как появился. А насмешкой может и она обжечь, – Мария прищурила глаза. – Кто он? Старше меня лет на десять. Есть у него семья? Наверное, есть. В таком возрасте обычно женаты, – стало грустно. – Что ты? Что? – сердито спрашивала себя, – первый раз видишь, и уже размечталась. Приехал по какому-то делу и уедет. Сразу видно, что не у нас служит, не наш». А он всё равно стоял перед ней, большой, умный, с искорками насмешки во влажных темных глазищах.
Утром Мария только еще надевала халат, распахнулась дверь, и в комнату ворвался Николай с широкой радостной улыбкой.
– Доброе утро, царевна-несмеяна! Очень спешу, – не отрывая от нее насмешливого взгляда, говорил он, – пожалуйста, быстренько смените повязку, неприлично, в крови! – сел на табурет, протянул руку. Мария разрезала сухую корку, образовавшуюся из засохшей крови и марли. Разломила ее. Сняла. Раны чистые, без красноты.
– Я вчера весь день думал о вас, вам не икалось?
– Нет, – замерло сердечко, забилось. Мария подняла на него сияющий светом глаза.
– Вот и улыбнулась царевна-несмеяна! – взял ее руку. Мария окаменела, освободила пальцы и сухо сказала:
– А вы… – запнулась, хотела сказать «нахал», но постеснялась, – самонадеяны, товарищ майор, – и обожгла-таки насмешливым взглядом. Николай рассмеялся. Закончив бинтовать, Мария отошла недовольная к стерильному столу.
– Не сердитесь, ради бога, – подошел он к ней.
– Всё, товарищ майор, что вы еще хотите? – сурово обернулась Мария.
– Хочу, чтоб вы не сердились. Ну, пожалуйста, улыбнитесь, вам так идет улыбка!
– Вы, кажется, спешили…
– Николай, – подсказал он.
– Товарищ майор.
– Ну, вот, «товарищ майор». Не надо, право. Вы совсем не такая, какой хотите казаться. Я знаю: вы добрая, нежная, – посмотрел на часы, – опаздываю! – быстро обнял ее, крепко прижал и поцеловал в губы. Мария не успела отвернуться. Глянул на растерявшуюся сердитую Марию и выскочил за дверь. Около машины его ждали офицеры.
«Нахал, – возмущалась Мария, а сама не могла сдержать радости. Щеки ее горели, сердце колотилось. – Все-таки хорош! Ах, как хорош и смел, чертяка!» – посмотрела в окно: двор был пуст. Уехал.
Ночью привезли откуда-то тяжелобольного разведчика с сильной одышкой, синими губами и кашлем. Он горел, как в огне.
