Парень настроил аппаратуру. Изображения были очень четкие, несмотря на слабое освещение, но пока ничего в поле зрения не появилось, только пустые стояночные места с разметкой на полу. На заднем плане, за просторным плоским зданием торговой галереи, виднелся гипермаркет. Массивные ромбовидные решетки на застекленных дверях были опущены. Нигде ни малейшего движения.
Сервас следил за отсчетом времени в уголке экрана. 3.05, 3.06, 3.07…
Ничего. Разве что кот на горизонте. Потом, в 3.08, на краю проезда появилась пара фар. Она приблизилась, и прямо под одной из камер припарковался красный «Ситроен 4» с белой крышей. У Мартена участился пульс.
3:09.
3:10.
Ничего не происходило. Они различали только крышу и дворники автомобиля на одной картинке и смутный силуэт за рулем на другой.
– Можно вывести эту последовательность эпизодов на полный экран и прокрутить в замедленном темпе?
– После появления фар? – В голосе парня угадывалось возбуждение.
– Да, пожалуйста.
Фары отодвинулись назад, исчезли, а потом проделали то же движение в медленном темпе, на этот раз заняв весь экран.
– Остановите-ка, – сказал вдруг Сервас.
Изображение замерло, словно замерзнув на ходу, в тот момент, когда «Ситроен» маневрировал, чтобы припарковаться. За рулем четко было видно каскетку и черные солнечные очки.
– Можно попросить скопировать изображение?
– Лучше всего цифровую копию, – уточнил Эсперандье, – через USB. Это возможно?
– Конечно.
– Наши техники, может быть, смогут добиться лучшего разрешения, – пояснил Венсан.
Сервас улыбнулся и благожелательно кивнул в знак полного понимания.
– Вернитесь к мозаике, и давайте продолжим, – сказал он.
В 3.11 на многих картинках появились еще две фары, приблизились к одной из камер, проскользнули под другой и отъехали, копируя маневр «Ситроена», чтобы припарковаться рядом. «Сеат Ибица».
– Этот кадр, пожалуйста, – сказал Сервас. – На весь экран.
Парень повиновался.
– Остановите, – сказал сыщик.
Черты лица великана различались плохо, но было видно, что он упирается головой в крышу автомобиля, слишком маленького для него. Сервас вглядывался в экран, пока не заболели глаза.
– Давайте дальше.
Фанат тоже выключил фары. Оба водителя опустили стекла: Мандель – со стороны пассажира, другой – со своей стороны. Должно быть, они что-то сказали друг другу, потому что губы Манделя задвигались в полутьме; потом другой водитель высунул руку в окно. Они не видели, что он бросил, но секунду спустя в «Ибице» загорелся свет, и четко обозначился профиль Манделя.
– Остановите на этом изображении… Скопируйте… Дальше…
Все было так, как описывал Мандель. Он осмотрел то, что лежало на пассажирском месте, сделал знак соседу и выключил внутренний свет. «Ситроен» погасил фары, освещавшие большой рекламный щит впереди, сдал назад, повернул и собрался уехать.
– Стоп! – крикнул Сервас. – Остановите изображение!
Машина застыла на месте, словно ее остановили на всем скаку, заснятая сзади и немного сверху.
– Зум! – скомандовал капитан. – Опустите… А теперь увеличьте…
Они поняли, чего он добивался: весь экран заполнял теперь номерной знак.
Уже вечерело, когда они повернули на запад, а потом на юг по автостраде А64, «Пиренейской», и Сервас, как это всегда с ним случалось, когда он оказывался на этой ведущей в горы дороге, напрягся.
В его мозгу рождались и гасли образы: психиатрический институт в глубине долины, лагерь отдыха в заснеженном лесу, бесчеловечный клуб насильников над детьми, лавина, белый замок, обезглавленный конь… Он никогда не забудет эту зиму с 2008-го на 2009-й. Временами у него возникает ощущение, что именно тогда он и родился как сыщик. И теперь всякий раз, как Мартен приближался к этим труднодоступным вершинам, у него все внутри сжималось.
Они свернули с автострады возле Сен-Годана и взяли курс на юг, прямо к вершинам гор, проезжая по бесснежной равнине, разделенной на квадраты полями, лесными полосами, дорогами и деревнями в два-три дома. Иногда по дороге попадалась давно заброшенная церквушка, а рядом с ней – такое же заброшенное кладбище и речка, которая журчала в тихом вечернем воздухе, когда они быстро переезжали ее по мостику. И везде, закрывая собой горизонт по ту сторону холмов, судорожно вздымалась к темнеющему небу первобытная и дикая преграда. Эта каменная громадина, казалось, бросала им вызов. Сервас наблюдал, как она приближается к ним вместе с ночной темнотой, и в нем нарастало дурное предчувствие.
Одна за другой потянулись деревни: Рьеказе, Деспито, Суейш, Аспе. Потом дорога круто пошла вверх и сузилась. Ее обрамляли каменные парапеты, а сверху нависали темные склоны, заросшие высокими пихтами, которые загораживали небо, отбрасывая на дорогу тени, и казалось, что вечер наступил раньше времени. А путники тем временем продвигались все дальше и дальше в этой таинственной тени.
– Еще далеко? – спросил Сервас, чувствуя противный комок в желудке.
