– Ну да. – Кэт смеется. – Я же не должна вываливать на всех подряд подробности своей жизни… Хотя какая разница. Мой отец – тот еще говнюк, я устала быть его мальчиком для битья, вот и все. А мама приняла не ту сторону. Бла, бла, бла.
– Г-грустно, – отвечаю я. Она пожимает плечами. – А у м-меня нет отца.
– Да?
– У моей м-мамы была к-куча хреновых м-мужиков.
– Зато в промежутках между ними можно было расслабиться хотя б ненадолго.
– Не-а, о-она их м-меняла как п-перчатки.
– Уважуха, мама Сэди! Сразу ясно: роковая женщина. – Кэт хихикает. Я нет. Она разглядывает мое лицо. – Что, так много мужиков? Расскажи о самом хреновом.
Я пожимаю плечами.
– Ну чего ты, – подначивает она.
– …
Я не должна ни с кем ничем делиться, но она права: какая разница? Я держусь одной рукой за руль, другой откидываю волосы со спины, пытаясь нащупать шрам от сигареты. Потом жестом предлагаю Кэт полюбоваться.
– В-вот самый х-хреновый.
– Ни фига. Он просто взял и ткнул в тебя сигаретой?
– В-вроде того.
Она наклоняется ко мне, касается кончиками пальцев сморщенной кожи и долго поглаживает ее. Это приятно. Вряд ли я когда-нибудь еще получу удовольствие из-за этого шрама.
– Что случилось?
Я не особенно хочу вспоминать об этом.
Я отметаю эти мысли.
– Н-не хочу р-рассказывать.
– Ну ладно, – отвечает она.
– И к-каково тебе? К-кататься по стране?
Кэт пожимает плечами:
– Когда меня подбирают мужики, они обычно хотят секса. А женщины обычно хотят болтать. Но не всегда. Бывает и наоборот.
– Ты к-красивая, – говорю я, как будто это оправдание для приставаний. Меня бросает в краску, и я поспешно добавляю: – Ну, т-то есть с к-красивыми людьми л-легче р-разговаривать. Не знаю.
Она поворачивается ко мне:
– И давно ты заикаешься?
– В-всю жизнь.
– Это даже мило.
Я смотрю в потолок, потому что ее фраза одновременно кажется слегка оскорбительной и почему-то лестной. В моем заикании нет ничего милого. Оно ужасно утомляет. И все-таки приятно: видно, я понравилась Кэт настолько, что она решила солгать. Даже стало как-то полегче. Однажды Мэтти спросила меня… Она втюрилась в Джона Свитена и спросила, как понять, нравишься ли ты кому-то или нет. Еще ей было интересно, нравятся ли мне мальчики. Я даже не знала, что ответить. Обычно я старалась не думать о всяких там симпатиях, потому что от этих мыслей было больно. Сначала я думала, что мне никогда в жизни никто не понравится, но потом все-таки стала влюбляться, и каждый раз это было как ножом по сердцу. И неважно, в кого именно я влюблялась.
Мне нравился любой, кто хоть немного меня слушал.
Я поворачиваюсь к Кэт. Она смотрит мне прямо в глаза, и я отвечаю тем же, но в итоге у меня не хватает смелости выдержать ее взгляд. Я отворачиваюсь и включаю радио. Звучит та самая песня, что вчера играла в баре. Всего день прошел… У меня закрываются глаза. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я прихожу в себя. Делаю глубокий вдох.
– П-прости, – смущаюсь я.
– Какая-то ты помятая, – говорит Кэт. – Во всех смыслах этого слова.
Я гляжусь в зеркало. Нос еще больше опух, фингал разросся. Темные круги под глазами только усиливают гнетущее впечатление.
– Больно?
Я пожимаю плечами, но вообще да, больно. Даже больнее, чем когда я только садилась в машину. А завтра будет еще больнее. Но хуже всего – моя усталость.
Кэт придвигается ближе и гладит меня по щеке. Я инстинктивно отстраняюсь, и она говорит:
– Прости, не знаю, что на меня нашло.
Мне хочется ответить: «Прости, не знаю, как на такое реагировать». Но почему? Я вспоминаю, как мы с Хави сидели в машине, как я стойко держала себя в руках, и все ради чего? Да, может, это и не история любви, но почему я не могу позволить кому-то быть нежным со мной?
Почему?
– Все в порядке, – говорю я, а потом собираю волю в кулак: – М-можно… Ты м-можешь трогать м-меня, если х-хочешь.
Кэт наклоняется ко мне и ласково обхватывает мое лицо руками. По ее грустной улыбке я понимаю, что моя последняя реплика была весьма красноречивой. Теперь о моем трепетном, слабом сердце знает вся вселенная. Я закрываю глаза и наслаждаюсь жаром ее ладоней, прижатых к моим щекам. И потом она целует меня. Это мягкий, внезапный и прекрасный поцелуй. Я открываю глаза.
– Спасибо, что подобрала меня, – говорит она.
– Я н-не за этим т-тебя подбирала.
– Знаю. Просто решила поблагодарить.
Я кладу голову на руль и жду, когда кончится дождь. Глаза слипаются. С усилием открываю их снова. Мне крышка. Если еще раз закрою глаза, то вырублюсь. Приятные чувства, которые подарил мне ее поцелуй, начинают испаряться, и я возвращаюсь обратно в свою печальную реальность. Я тыкаю себя в переносицу, но боль не придает мне бодрости.
– Если хочешь поспать, спи.
Я опускаю руку.
– Н-не хочу, – упрямо отвечаю я.
– Кажется, у тебя нет выбора, – парирует Кэт. – Все будет хорошо, Сэди.
Но это неправда.
Я выглядываю в окно и думаю о том, как мама гладила меня по щеке.
