– В этих зданиях уже живут трудолюбивые люди. Это их дом. Здесь они зарабатывают себе на жизнь.
– Как я сказал, мисс…
Он посмотрел в свои бумаги.
– Мисс Турлоу, я бы посоветовался с вашей матерью. Десять дней на выселение. Это единица и ноль. Хорошего дня. Держитесь подальше от солнца.
Вернувшись внутрь, она встретила Кита. Он шел из туалета во дворе, неся старый «Интернешнл Ньюз», которым подтирал задницу.
– Как там дела наверху?
Он почесал голову:
– С меня хватит.
Она поднялась по лестнице:
– Пойдем со мной.
– Я не собираюсь туда возвращаться. Я думал сходить побродить.
– Погоди.
Она протянула ему извещение из своего кармана.
Он раскрыл скомканный шар.
– Тебя это волнует? – сказал он. – Я думал, вы их постоянно получаете.
– Так и есть. Но это другое.
Время от времени мать сообщала ей через отца, что здание будет выставлено на продажу и что группа «Уэрхауз» не должна тянуть с поиском другого жилья. На некоторое время это порождало среди членов группы сильное беспокойство и тяжелые споры о будущем, однако потом ничего не происходило. Никакой вывески «ÏÐÎÄÀÅÒÑß» не появлялось. Не приходили уведомления о выселении. Полиция не являлась их выселить. И в конце концов сообщение ее матери списывалось в разряд пустых угроз, беспокойство проходило и в коммуне возобновлялась нормальная жизнь. Как бы то ни было, Айрис никогда не теряла бдительности. Она знала свою мать и знала, на что та способна в критический момент. Осуществление ее предупреждений было лишь вопросом времени.
– Это не просто ее очередная угроза. Это занавес. По-настоящему.
– Что ты собираешься делать?
– Бороться.
– Как?
– Пока не знаю.
Когда они поднимались по лестнице общежития, Айрис почувствовала первые пульсации декседрина в своих нервах. Ее ноги отяжелели, несмотря на внезапное чувство переполнявшей ее энергии. Прыжок через кошачье дерьмо на лестничной площадке третьего этажа пронзил ноги иголками, словно она спрыгнула с высокой стены. В ванной комнате на верхнем этаже, встав на край ванны, чтобы добраться до люка в потолке, она считала себя вменяемой и скоординированной, хотя ей потребовалось несколько попыток, чтобы залезть в люк, и в конце концов ей пришлось забраться Киту на плечи, а в качестве последнего рывка встать ему на голову.
Возвращаясь на крышу, они с новой силой почувствовали запах травы. Глен, Эгги и Альваро сидели на земле, прислонившись спинами к низкой стене на краю крыши.
– Вы мудаки, – сказала Айрис. – Только что к нам стучался мент. Вы что, не слышали?
Она встала на место, куда все бросали чинарики косяков и сигаретные окурки, использованные пакетики чая и пустые упаковки из-под арахиса.
– А где остальные?
Альваро пожал плечами:
– Стало слишком жарко. Пошли обратно в дом.
Айрис взяла у него косяк, но как только притронулась к нему губами, сразу же отказалась от этой затеи. Она только-только начала принимать таблетки, и трава могла вернуть ее в прошлое или пробудить зависимость.
– Слушайте, – сказала она, передавая косяк обратно, – соберитесь с мыслями и заходите внутрь. Общее собрание.
– А что?
– Давай. Случилось серьезное дерьмо. Кто пропустит, будет вышвырнут.
Один за другим они проскользнули внутрь и наконец отыскали остальных членов группы в старой репетиционной студии. Ева, Дорис и маоисты столпились вокруг режиссерского стола ее отца, который они передвинули под лампочку, свисавшую с потолка. Пер, скрестив ноги в позе лотоса, сидел на клочке ковра, прислонившись спиной к доскам, где когда-то были окна. Альваро присоединился к членам «Уэрхауза» – Роло, Джею и Стьюи, расположившимся на поролоне. Глен и Эгги уселись на крышку сломанного пианино, положив ноги на закрытую клавиатуру. Кит стоял у двери.
– Что вы все здесь делаете? – спросила Айрис.
– Работаем, – сказала Ева. – Само не сделается.
Айрис прошла по скрипучим доскам к прогибающемуся центру пола.
– Ну, пока отложите. Есть новости. К нам заходил мент.
Она развернула объявление о сносе и передала его всем остальным. Как можно короче объяснила его значение. Времени было мало. Необходимо было достичь единства и быстро согласовать план, что будет нелегко, учитывая такой набор людей. – Я хочу с этим бороться, – сказала она, – но не могу сделать это в одиночку. Это должна быть работа группы. Единый фронт. Я хочу, чтобы все мы подписались и взяли на себя обязательства. У нас не так много времени. Десять дней – это мало. Но мы не должны позволить себе бояться.
– Это, конечно, придает происходящему новый аспект, – сказала Дорис, откидывая концы рубашки назад и кладя руку на бедро. – Какую борьбу ты имеешь в виду? Пикет?
– Может быть, – сказала Айрис. – Мы могли бы лечь перед бульдозерами или…
– Нет, – возразила Ева, перенеся половину веса на край стола и приняв авторитетную позу. – Мы – уличный театр, но мы против пикетов и маршей. Это тактика благовоспитанных дам, которые предпринимают только те действия, которые гарантированно окажутся неэффективными.
– Мы можем обратиться в суд, – сказал Роло. – Сколько мы здесь живем? У нас должны быть права.
– Нет, – ответила Ева, – это не тот путь, по которому мы должны идти.