Дорис тихо позвала Айрис, Еву и Барбару во двор. День был душный, толстое одеяло облаков не пропускало солнечное тепло. Выйдя из темного и пропахшего плесенью здания, Ева почувствовала, как рассеянный белый свет слепит глаза и прикрыла лицо рукой, пока зрение не приспособилось.
Дорис стояла у складской стены. Одну ногу она поставила на поддон и наклонилась вперед, опираясь на нее. Рубашку она сняла и положила на шею, как боксер – мокрое полотенце. В таком положении открывался редкий вид на ложбинку между грудей и изгибы крупных сосков оливкового цвета.
Ева прикрыла лицо, сплетя пальцы и положив их на лоб.
– Что это, Дорис? – спросила она. – Стриптиз?
Дорис почесала живот:
– Тебе мешает?
– Пф-ф, – отозвалась Ева. – Можем сразу приступить к делу? Детей нельзя оставлять без присмотра надолго.
Следуя примеру Дорис, Айрис завязала спереди на своей тунике узел, обнажив живот и пупок с пирсингом.
– Я уверена, что мужчины смогут удерживать оборону сраных пять минут, – сказала она.
– Я просто хотела обсудить наш прогресс, – сказала Дорис. – Меня беспокоит, что люди в группе работают с разной скоростью и имеют разную силу.
– При всем уважении, – ответила Ева, – так во всех группах.
– Понимаю, – сказала Дорис. – Но мне кажется, что неравномерность этой группы может превратиться в проблему. Большинство мужчин…
– О, понятно.
– …все еще не прочло «Фрёкен Юлию». Подозреваю, что некоторые из них и не собираются утруждаться.
– На деньги коллектива я купила тринадцать экземпляров, – сказала Айрис, – чтобы у каждого был свой экземпляр. У них нет оправдания.
– Все присутствующие здесь читали пьесу, я так понимаю? – спросила Дорис.
Остальные три девушки попинали камешки и поскребли землю подошвами ботинок. Затем посмотрели друг на друга и кивнули:
– Слушай, Дорис, – сказала Ева, – ты этого не понимаешь, потому что перформансы обычно делаешь одна, но групповая динамика здесь вполне нормальная. Не о чем беспокоиться. Когда дойдет до дела, все сделают свою работу. В том числе и мужчины.
– Ты права, – ответила Дорис, – обычно я работаю одна, но я была рядом.
Она убрала ногу с поддона и выпрямилась. Сняла рубашку с шеи, свернула ее трубочкой и поместила обратно. Затем положила руки на бедра. Когда она дышала, кости грудной клетки выпирали и погружались обратно в плоть.
– Я видела немало групповых хэппенингов. И, насколько могу судить, у них есть общая черта. Они отражают внутренние ресурсы группы. Хаотичная группа порождает хаос. Скучающая группа порождает скуку.
– А наша группа? – спросила Ева.
– Для меня очевидно, – сказала Дорис, – что ресурсы этой группы…
– Исходят из йони [49], – закончила за нее Айрис.
– Из чего? – спросила Ева.
– Ты меня слышала, – ответила Айрис. – Хватит прикидываться дурочкой, чтобы казаться сложной.
– Идея хэппенинга принадлежит Айрис, – сказала Дорис. – Его происхождение – женское. И его мотор…
– Тоже женский, – продолжила Айрис. – Нас здесь четверо. Это произошло органично. Мы это не навязывали. И это работает, это прекрасно. Теперь нам нужно убедиться, что, когда мы придадим хэппенингу окончательную форму, он сохранит свое женское качество. Свою пиздоидентичность.
– В смысле? – спросила Ева.
– Это значит, – ответила Айрис, – что он должен сохранить свою женскую силу. Члены не должны захватить его и заявить на него права, когда мы сделаем всю работу. Родим его.
Ева удивилась гневу, с которым прозвучали слова Айрис. Она посмотрела на сестру, пытаясь встретиться с ней глазами. Но Айрис повернула голову в другую сторону.
Дорис достала из кармана сложенную бумажку и передала ее Барбаре.
– Смотри. Это из альбома Айрис. Интервью с Алиссой.
Барбара развернула лист.
Пока Барбара читала, Дорис ходила от одного конца поддона к другому, то поднимаясь на него, то опускаясь, и стучала по нему мыском сапога.
– Я прочитала эту статью и поняла, почему не смотрю журналы мод, – сказала она.
Уловив суть статьи, Барбара передала ее Еве. Это было интервью, рекламирующее «Фрёкен Юлию». Уже во втором абзаце, отвечая на вопрос о феминистской критике Стриндберга и его пьесы, Алисса разглагольствовала о женском движении за свободу. – Я бы принимала слова моей матери с долей скепсиса, – сказала Ева, передавая лист обратно Дорис. – Она скажет все что угодно, чтобы позлить левых и привлечь к себе внимание.
Дорис сложила страницу и положила ее обратно в карман.
– Твоей матери никогда раньше не удавалось поймать меня на свою удочку, – сказала она. – Но эта статья все изменила. Ее нападки на других женщин заставили меня ею заняться, я больше не могу ее игнорировать. Я убедилась, что она – законная цель.
– Я бы пошла дальше, – ответила Айрис. – Она – нужная цель в настоящий момент.
– Я не согласна с женщиной из статьи, – сказала Барбара, заправляя выбившуюся прядь под свой берет в стиле милитари. – Но надо сказать, что либералок не любят многие. Я не уверена, что одно это делает ее подходящей целью.