– Меня удивляет, что ты так говоришь, – ответила Дорис. – Либералки, в сущности, маоистки. Они хотят водить автобусы, играть в футбол и пить пиво из кружек, а не из стаканов. Они хотят, чтобы мужчины принимали таблетки.
– Да ладно, – отозвалась Ева, – сколько ты знаешь мужчин, которые станут принимать таблетки?
– Не то чтобы я выступала против либералок, – сказала Барбара. – Просто они кажутся мне нескромными. Женщины должны противостоять давлению, заставляющему их участвовать в движениях, направленных на самих себя. Они не должны так замыкаться в себе. Только революция, пролетарская революция, принесет всеобщее равенство.
– Женщины не добьются свободы, – сказала Дорис, – если будут участвовать в чужой борьбе.
– Разозленные женщины должны читать Мао и присоединяться к Революции.
– Ты говоришь – «к революции», но ведь она не одна, верно? У этого большого целого, которое называют революцией, есть много составляющих. В будущих книгах по истории будет сказано, что самой значительной ее частью была борьба женщин против мужчин.
Барбара пожала плечами, выражая согласие.
Дорис сделала шаг вперед и поставила ногу на край поддона. – Кстати, о женщинах против мужчин, я вчера ходила на спектакль твоей матери.
Эти слова внезапно привели Еву в ярость.
– Ты должна была нам сказать. Мы бы пошли с тобой.
– Я хотела пойти одна, чтобы увидеть все своими глазами. И я должна отдать твоей матери должное. Я имею в виду, что она все еще хороша в своем деле и сделает наш хэппенинг.
– Кажется, тебе есть что нам рассказать.
Дорис слегка покачивалась, перенося вес с одной ноги на другую.
– Вот что я думаю. Наш разрыв сработает только в том случае, если не прервет саму пьесу. Мы проходим шествием – раз. Мы заходим в театр – два. Мы штурмуем сцену – три. Но в этот момент сама пьеса останавливаться не должна. Она должна продолжаться, как будто ничего не изменилось, хотя изменилось все, хотя мы уже в ней.
– Значит, надо убедить актеров продолжать играть, – сказала Ева. – А как мы это сделаем? Наверняка актеры, как только увидят нас, убегут или откажутся продолжать.
– Этот риск мы берем на себя, ведь так? – спросила Дорис. – Когда мы захватим постановку, ее участники будут решать, захотят они присоединиться к нам или нет. Радикалы присоединятся, реакционеры – нет.
– Ты хочешь сказать, что мы должны поставить свою собственную «Фрёкен Юлию»? – сказала Айрис.
– Что-то в этом духе, – ответила Дорис. – Мы заранее выучим куски пьесы, чтобы продолжить там, где остановится оригинальный состав.
– А мама? – спросила Ева.
– В ней вся суть, да ведь? Остальных актеров мы более или менее сможем заменить, но придется постараться, чтобы Алисса осталась на сцене. Телекамеры будут ждать чего-то с ее участием. Им будет неинтересно, если ее там не будет. Наша цель – заставить ее играть вместе с нами.
– Как? – спросила Ева.
– Пока не знаю. Что бы мы ни придумали, мы должны помнить, что у Алиссы всегда будет возможность остановить представление. Кроме как убив ее, помешать ей мы не сможем. На каком-то этапе она решит, что с нее хватит, и остановится, тогда это будет конец.
– Так смысл, – спросила Ева, – в том, чтобы посмотреть, как далеко мы сможем завести маму, прежде чем она соскочит?
Дорис пожала плечами:
– Она может соскакивать сколько угодно, лишь бы оставалась на сцене и перед камерами.
Позже, когда дети разошлись по домам, Ева зашла в комнату Дорис.
– Я хотела тебя спросить кое о чем, – сказала она. – Не о хэппенинге. О папе.
Дорис умывала лицо над тазом. Она вытерла лицо и руки, затем бросила полотенце в угол.
– Не переживай о нем. Он один дома, но у него есть все, что ему нужно. Об этом он всегда заботится.
Не получив приглашения войти, Ева осталась стоять у двери. Потерла шею.
– Я не это имела в виду. Я хотела сказать, он когда-нибудь…
Дорис прислонилась спиной к стене. Согнув левое колено, уперлась подошвой ноги в голый кирпич.
– Что?
– Он когда-нибудь сковывал тебя?
Дорис сменила ноги: левая опустилась на землю, а правая уперлась в стену.
– Что тебе от меня нужно?
– Извини, просто…
– Что?
– Альваро попросил меня выйти за него замуж. И я не знаю, что ему сказать.
Дорис вздохнула и засунула руки в карманы брюк.
– Для начала можешь сказать ему все, что думаешь.
Ева провела рукой по правой щеке и покачала головой: нет.
– Ты не хочешь за него выходить? Если так, он имеет право узнать об этом как можно скорее.
– Я не знаю, хочу выйти за него или нет.
– Тогда почему бы тебе не сказать ему об этом? Расскажи о своих сомнениях.
– Но как?
– Просто скажи ему правду.
Ева снова покачала головой:
– Вероятно, я должна просто сделать это. Я чувствую, что он одинок и пропадет без меня. Его родители в Испании – правые. Он думает, что сможет вернуться, но я в это не верю.
– Ты ошибаешься, Ева. Люди всегда возвращаются. В конце концов люди возвращаются туда, где родились. Вопрос в том, поедешь ли ты с ним?
– Нет.
– Ну так скажи ему это. Правда – это всегда лучший вариант, это радикальный вариант, потому что это правда.
Ева почувствовала, что ей хочется заплакать.