– Мы не просто торгуем новыми театральными пьесами, госпожа Маркос. Нашими образцовыми балетами мы ведем войну против феодализма, капитализма и ревизионизма. Мы намерены создать новый вид искусства, достойный великого народа, которым мы теперь стали.
– …
– Что она думает по этому поводу? – спросила Цзян Цин.
– Она ничего не говорит, – ответила Ли На.
– Раньше, – продолжила Цзян Цин, – когда китайцы слышали западную музыку или видели западный танец, они бездумно считали его лучше собственного. Им в голову не приходило, что можно сочинить новые китайские произведения, создать настоящее революционное искусство.
Цзян Цин подала своему помощнику знак наполнить чашку гостьи.
– Хотя я разделяю ваше мнение, – ответила госпожа Маркос, – что следует поддерживать наше родное азиатское искусство и что следует сажать дома семена новой культуры, следует питать и оберегать всходы, все же мне кажется, что мы должны признать, что в отношении современной культуры стандарты Запада выше наших. Мы, увы, отстали.
– По этой причине, – сказала Цзян Цин, – мы не должны слепо отвергать все иностранное. Слепой отказ от иностранного подобен слепому поклонению ему. И то и другое неправильно и вредно. Смысл в том, чтобы брать хорошее из других стран, чтобы исправлять наши собственные недостатки. Отсеивать старое, чтобы порождать новое, и заставить иностранное служить китайскому.
Госпожа Маркос взяла новую чашку чая:
– Вроде того.
– Не думаю, что в какой-нибудь другой стране балет сочетает чуждые традиции так смело, как наш, – сказала Цзян Цин. – Я не могу утверждать, что наш балет совершенен, есть области, которые нуждаются в дальнейшем исправлении, но, по крайней мере, мы произвели сенсацию и потрясли мир. Сейчас Китай влияет на Запад больше, чем Запад – на Китай.
Не завершив глоток, госпожа Маркос подняла брови; она наклонила голову, словно обдумывая услышанное.
– Вы следите за событиями в Европе? – спросила Цзян Цин.
– Событиями? – переспросила миссис Маркос.
– Восстаниями.
– Ах.
– Трудящиеся Запада чувствуют, что они ближе к Мао, чем к своим собственным лидерам. В Лондоне и Париже студенты не хотят изучать традиционные учебные программы, они хотят, чтобы им преподавали мысль Мао Цзэдуна. Это доказывает, что наша Культурная работа проникает в общество. В немалой степени благодаря нашему революционному искусству, такому как наш балет, Мао принадлежит уже не только Китаю. Как и солнце, он стал достоянием всего человечества.
Оглянувшись через плечо, госпожа Маркос что-то быстро сказала по-филиппински, и ее телохранитель, который сам мог бы сойти за телевизионную знаменитость и чья внешность, похоже, была выбрана, чтобы усилить сияние миссис Маркос, вышел вперед и что-то прошептал ей на ухо. Кивком госпожа Маркос показала, что поняла, и мужчина отошел назад. Цзян Цин не поняла, что за сцена произошла у нее на глазах, и поэтому сочла ее грубостью. Несмотря на это, она должна была признать, что госпожа Маркос ей понравилась. Однако видеть, как на нее смотрела Ли На, было невыносимо.
– Полагаю, ваш муж любит танцевать, – сказала госпожа Маркос, снова опуская свою чашку.
– Мао?
Цзян Цин приказала наполнить чашку госпожи Маркос в третий раз.
– Мао не умеет танцевать. Даже в молодости он был безнадежен.
– Меня дезинформировали.
– Он ценит танцы, это правда. Он любит смотреть на танцы, если они хороши.
– Это больше, чем можно сказать о большинстве мужчин.
Госпожа Маркос положила одну ногу на другую. Скрыв их под столом, она пальцами левой ноги сдвинула каблук правой туфли и почесала комариный укус на лодыжке. Волдырь, расположенный как раз в том месте, где друг о друга трутся кость и кожа, стал красным и воспаленным, хорошо заметным сквозь чулки. Жест почесывания был очень простым, очень искренним; наблюдая за ним, можно было видеть, как низкое и высокое меняются местами.
– Я хотела спросить о вашем муже, – сказала госпожа Маркос, почесываясь, – но, наверное, не стоит так откровенно говорить о ситуации.
Цзян Цин порылась в сумочке в поисках носовых платков и сжала их. Перед ее мысленным взором возник образ лица Мао на закрытом танцевальном вечере: приоткрытый рот, густая зеленоватая мокрота, переползающая через край нижней губы и тянущаяся вниз, словно хочет добраться до коленей.
– Нет никакой ситуации, – сказала она.
– Простите меня, – сказала госпожа Маркос. – Не будем об этом. Поскольку мы обе женщины, я хотела узнать, каково это было для вас. Такое бремя может стать легче, если им поделиться. Но я вижу, что сейчас неподходящий момент.
Миссис Маркос надавила ногой на каблук туфли. Раздался тихий чавкающий звук, когда нога встала на место.
– Понимаю, как это тяжело. У меня есть подруги в таком же положении. Например, Марго, о которой я уже упоминала. Ее муж, Роберто, великолепный мужчина, волосы серые, как сталь, темные глаза, латиноамериканец, великолепен, но парализован и прикован к инвалидной коляске. После проклятого покушения.
Она печально покачала головой.