Сестры Мао полностью

– Я не хочу неприятностей, – сказал он, отходя назад, – я здесь недавно.

Ева закрыла за ним двери бара, вставив шест от фонаря в углубление ручки и подвигав его, чтобы заблокировать проход.

Пока она это делала, по зданию разнесся глубокий звук, похожий на удар, с которым падает на землю деревянная доска. Время остановилось, и члены «Уэрхауза» вопросительно посмотрели друг на друга.

Один из швейцаров воспользовался этим моментом, чтобы попытаться сбежать из круга. Началась потасовка, и через несколько секунд двое швейцаров-мужчин лежали лицом вниз на ковре. Несколько пар коленей давили им на шеи. Джошуа заклеил им рты, а Джей и Стьюи связали руки.

– Мы не хотели этого делать, но вы не оставили нам выбора.

Во время потасовки третьему швейцару, женщине, удалось вылезти из-под ног Джошуа. Освободившись, она, пошатываясь, поднялась на ноги и, одернув юбку униформы, направилась к лестнице. Ева – с легкой головой, счастливая – взяла у Эгги его шест и сняла с него фонарь. В руках у нее осталось страшно выглядящее оружие с металлическим крюком на конце. С ним она пошла к швейцару.

Насилие или ненасилие? Теперь, когда дул восточный ветер, заиграли барабаны войны: на чьей стороне была Ева? Она не представляла, что с ней будет. Но она не испугается, она продолжит. Пусть добро или зло станут неожиданностью. Если бы это было предсказано, она бы все равно не поверила.

Когда она оказалась на лестнице, убегающая служащая остановилась, чтобы проверить, есть ли погоня. Увидев, что к ней приближается Ева, она заколебалась.

Кто кого боится в этом мире?

Ева крепче ухватилась за шест – ее руки напряглись, готовясь к сильному замаху, – и ускорила шаг.

Женщина с вызовом подождала, пока Ева окажется всего в паре футов от нее, и снова повернулась, чтобы подняться выше. Она словно хотела, чтобы Ева ее ударила. Повинуясь, Ева взмахнула шестом; она зацепила женщину за лодыжку. Та упала лицом вперед на лестницу. Ева преклонила колено на второй ступеньке, чтобы подтянуться и схватить ее за ногу. Женщина потянула ногу, чтобы освободиться. В руках Евы ее кости растягивались, как резиновые. Рывок – а затем женщина, как вода, обрушилась вниз.

Каскады жидкого света.

Цвета омывают кожу Евы.

Срывают с нее одежду.

Собираются в лужу у ее ног.

Как красиво.

Когда она коснулась лужи ботинком, ее поверхность пошла рябью во всех направлениях. Ударяя по ней, она создавала пузыри, которые всплывали вверх и лопались у ее лица.

Она чувствовала себя счастливой, свободной от вещей, беспокоивших ее раньше. Каких вещей? В этом мире ничто не имело значения. Все было прекрасно, и все продолжало быть прекрасным, пока кто-то не начал тянуть ее назад за руки.

– Оставь ее в покое, – говорили они. – Эй, хватит.

Она повернулась, чтобы посмотреть, кто эти люди, и узнала Глена и Эгги, но все же почувствовала необходимость спросить себя: «Кто они?»

Автоматически она сказала им:

– Видите туалет? Свяжите ее и посадите туда.

Затем, обращаясь к Джошуа и остальным, она сказала:

– Вы слышали? Свяжите их всех вместе и засуньте в этот туалет.

И они подчинялись ей – просто так. Как будто она обладала особой силой. Это, конечно, объясняло онемение в суставах. Она посмотрела на свои руки, и они задрожали, но это было нормально, потому что они ей не принадлежали. Затем иллюзия разрушилась, и она поняла, что принадлежат, и это было похоже на смерть.

Когда мужчины тащили швейцаров через фойе к туалету, центральные двери приоткрылись. Какой-то зритель выглянул оттуда и сказал:

– Да ради бога, тише!

А потом, увидев, что происходит:

– Что за хрень?

В этот момент дверь открылась шире, и появился второй мужчина:

– Черт возьми.

И мир для Евы снова превратился в воду. Она побежала к этим мужчинам и увидела, как перед ней расступается воздух.

– Мы часть спектакля, – сказала она. – Не вмешивайтесь. Возвращайтесь внутрь.

Но ее особая сила, казалось, не действовала на этих конкретных людей, они были к ней невосприимчивы, поэтому ей пришлось ударить их шестом, сначала одного, потом другого, прямо в подбрюшье. Они кренились, но поднимались, тогда она снова била их шестом, и они снова поднимались, как буйки, качающиеся в море. У нее не оставалось иного выбора, кроме как продолжать, бить, стучать, а это, казалось, доставляло им удовольствие, потому что они смеялись, как гипсовые херувимы, украшавшие потолок фойе. Когда они наконец упали и не поднялись, то там, где их тела ударились о ковер, образовались брызги цвета, и все помутнело.

Когда пыль рассеялась, она увидела, как Стьюи затыкает им рты трусами; потом – как Джошуа тащит их к туалету; потом – что на полу валяется сломанный шест.

Что важно?

Оператор последовал за Стьюи и Джошуа в туалет. Когда Джошуа открыл спиной дверь туалета и потащил за собой зрителей, оператор засунул камеру внутрь, чтобы все запечатлеть. Сделав это, он вернулся к Еве. Приставил камеру к ее лицу.

– Вы причиняете людям боль, – сказал он. – Почему? Зачем вы это делаете? Чего вы добиваетесь?