Сестры Мао полностью

«Я должна тебе подчиниться?»

Айрис взвела курок.

«Хоть раз. Ради тебя, прошу тебя».

Наконец процессия прибыла в «Лондон Карлтон». Ева увидела, как Дорис последовала за отделившейся группой к Сесил-Корт. Дорис должна была оставаться с остальными участниками, и Еву разозлило, что она нарушила план. Ева могла вынести что угодно – прямо сейчас, например, она была на пределе своих сил, на грани совершения актов вандализма и насилия, но контролировала, удерживала себя; истерика мелькала в ее жестах, но не захватывала их. И все же она не могла вынести отказа Дорис подчиниться ее контролю. Послушай меня хоть раз, умоляю тебя.

Через несколько минут Дорис в сопровождении ушедшего с ней оператора вновь появилась со стороны Сесил-Корт. Ева перевела дыхание и построила детей в нужный для последнего танца порядок, а затем дала остальным членам коллектива сигнал приготовиться войти в театр. Джошуа выстроил детей в две линии, по одной с каждой стороны от двери.

Обернувшись к Дорис, чтобы призвать ее поторопиться, Ева увидела, что оператор возвращается в ее направлении, а сама Дорис, расставшись с ним, следует в другую сторону – по Сент-Мартинс-лейн в сторону Трафальгарской площади.

Ева дернула Альваро.

– На, возьми, – сказала она, протягивая ему колокол. – Следи за порядком среди детей. Не делай ни шагу, пока я не вернусь.

Она побежала за Дорис:

– Дорис, подожди! Дорис! Дорис!

Дорис делала вид, что не слышит, пока притворяться уже стало невозможно; тогда она повернула голову.

– Ты куда? – спросила Ева.

– Послушай, мне очень жаль.

– Из-за чего?

– Это твой хэппенинг. Я тебе рядом больше не нужна.

– Ты уходишь? Сейчас?

– Возвращайся в группу. Доведите дело до конца без меня.

– Не делай этого, Дорис. Не убегай от нас, как от папы.

– Иди, Ева, иначе ты опоздаешь.

Чуть дальше по дороге было припарковано такси. Двигатель его работал. Находившийся внутри мужчина открыл дверь.

– Что происходит, Дорис? – спросила Ева.

Дорис предложила ей объятие, которое она не приняла, но отказаться от него была бессильна.

– Я не вернусь, – сказала Дорис. – Прости. Ты удивительная. Я тебя не забуду.

– Куда ты едешь? Обратно к папе? Я не понимаю. Ты не видела его с тех пор, как вернулась из Парижа, а теперь тебе вдруг понадобилось его увидеть? Он не может подождать еще немного? Останься и помоги нам закончить это.

– Прости, Ева. Я зашла с тобой так далеко, как только могла.

– Мы только начали. Пожалуйста, останься. У нас получаются отличные вещи.

Она пренебрежительно махнула рукой в сторону театра:

– Гораздо лучше, чем это, обещаю. Это всего лишь тест. В будущем будут вещи получше.

– Продолжайте делать хорошие вещи. Не сдавайтесь.

Глаза Евы наполнились слезами.

– Что же мне делать?

– Возвращайся в группу. Сделайте то, что вы запланировали.

– Нет, я о другом говорю. Что мне делать с этим?

Ева издала страшное рыдание. Ее пронзил стыд за то, что она говорила с Дорис об Альваро; то, что она вспомнила о нем сейчас, в порыве отчаяния, будет преследовать ее до конца отношений с ним. Эта потребность в том, чтобы люди, которыми она восхищалась, убедили ее в правильности решения выйти за него, не исчезнет никогда.

Ей пришлось прижать кулак ко рту, чтобы прийти в чувство.

Такси дало гудок, и в открытой двери показалась голова Саймона.

– Что, черт возьми, тебя там держит?

Увидев его, услышав его, Ева отняла руку от лица. По ее щекам бежали слезы, которых она не чувствовала, потому что вызвавшие их эмоции сменились шоком.

– Не верю, – крикнула Ева вслед ей. – Скажи, что это шутка!

Значит, она теперь с ним? Это Саймон был той причиной, по которой Дорис не возвращалась к отцу? Невозможно. Дорис просто использовала Саймона. Для чего – знала только Дорис, но вряд ли для чего-то иного, кроме ее искусства, развития ее карьеры. Любил ли Саймон Дорис? Если он вообще был способен любить, в чем Ева сомневалась, то может быть. Возможно, любовью и реальной возможностью ее получить и было похищение любви брата.

Дорис побежала к такси.

– Это не то, чем кажется, – крикнула она, забираясь внутрь.

Устроившись на сиденье, она оставила руку на ручке двери. Дверь была открыта, словно приглашая Еву присоединиться к ним. Та сделала пару шагов, а затем бросилась вперед, добежав до заднего бампера, прежде чем – хлоп! – дверь закрылась, и Дорис крикнула через открытое окно:

– Не жалей своего отца. Он во всем этом не невинная жертва.

Ева проследила, как такси дотарахтело до конца Сент-Мартинс-лейн, а затем свернуло налево, на улицу Вильгельма IV.

Прежде чем вернуться к группе, Ева поправила свой красный шлем, запрокинувшийся наверх во время бега, и вытерла грязное после слез лицо. На ее пальцах оказался черный крем для обуви. Вытирая его о свой комбинезон, она почувствовала, что ее снедает чувство потери.