– Я не могу просить танцовщиц, чтобы они остались допоздна, растратили энергию, а потом ожидать, что следующим утром на репетиции они будут в лучшем виде.
– Отмените репетицию.
– Я ничего не отменю.
– Тогда дайте им поспать на час больше утром. Этого им должно хватить, чтобы восстановиться. Они ведь тренированные спортсменки, не так ли?
Цзян Цин сидела и думала. Она должна была убедить Чжан Юфэн, используя понятные ей аргументы.
– Другой вариант – объехать все гостиницы, в которых останавливаются иностранцы.
Чжан Юфэн скосила взгляд:
– Не обсуждается. Однажды мы уже пробовали, и это была катастрофа. Председатель был потрясен нашим выбором. Ему нравятся девушки из Центрального балета. И не должно быть никаких повторов. Не приводите ему никого, кого он уже видел раньше. Нельзя давать ему одни и те же блюда и ждать, что он наестся.
Когда Чжан Юфэн вновь взяла под контроль ситуацию, ставившую ее в неловкое положение, лицо ее оживилось.
– Вместо того чтобы откладывать вечеринку, мы
Она вновь взяла записную книжку и открыла календарь.
– Полагаю, этим вечером для вас слишком рано. Вам нужно будет время, чтобы выбрать и подготовить девушек. Тогда как насчет…
Она положила палец на дату.
– Завтра вечером?
– Завтра?
Цзян Цин вздохнула:
– Хорошо.
Чжан Юфэн нарисовала в календаре кружок и написала внутри мелким почерком:
– Значит, договорились, – сказала она. – Так у вас будут репетиции, а у Председателя – его вечеринка. Все в выигрыше.
Она встала и протянула холодную руку:
– Видите, командир? Вместе путь короче.
Сидя на своем месте, Цзян Цин рассматривала протянутую руку Чжан Юфэн. Между ними возникло что-то искреннее и опасное, к чему Цзян Цин ощутила острую неприязнь. Искренность присуща только дикарям и животным. Ни одна актриса не забывает, что она находится на сцене. Актриса хочет вовсе не искренности, а роли, которую сможет исполнить лучше другого. Цзян Цин будет играть роль жены Мао до дня его смерти, и ее не волновало, что ее могут невзлюбить.
Несколько секунд она ничего не говорила.
Время шло, и Чжан Юфэн снова становилась для нее чужой.
Наконец, дружелюбно рассмеявшись, она сдалась и по-западному пожала руку Чжан Юфэн. Но
– Пожалуйста, передайте Председателю, что он – моя особая любовь, – сказала Цзян Цин.
Из дверей зрительного зала доносились странные звуки. Она вошла и оказалась в центре вакханалии. Танцоры бездельничали в партере, стояли, прислонившись к стене, или бродили рука об руку по сцене; раздавались их болтовня и смех. Чао Ин, усевшись на сцене и свесив вниз ноги, высказывал свое мнение черт знает о чем группе девушек, сидящих перед ним полукругом. Оркестранты тоже покинули свои места и слонялись по помещению; два скрипача стояли в проходе, фехтуя смычками. Сценическая бригада чесала задницы за кулисами. В осветительской будке играли в маджонг. Это было банально и омерзительно, не хватало только фруктового вина и икры.
Она хлопнула в ладоши и закричала:
– Что за чертовщина?
Постепенно люди поняли, что она пришла, и все триста человек затихли. Спускаясь с лестницы, она прошла сквозь толпу, как сверло: присутствующие как можно почтительнее расступались, давая ей дорогу.
– Что за картина! – сказала она. – Если бы я только приехала в Пекин, была крестьянкой из провинции или, не дай бог, иностранкой, и не знала, что это Дом Народных Собраний, я бы могла поклясться, что попала в контрреволюционное логово.
– Командир, – ответил Чао Ин, спустившийся со сцены и стоящий с раскаивающимся видом, – мы не ждали вас до полудня.
– Я хотела бы сказать, что поражена вашим самодовольством, режиссер. И идейным банкротством окружения.
Она ходила кругами вокруг Чао Ина, не переставая оглядывать его с ног до головы.
– Но я не удивлена ни в малейшей степени. Куда ни посмотри сейчас, идеализм, побуждавший китайцев упорно трудиться и мириться с лишениями ради Революции, сменяется сомнениями, ленью и вялым самодовольством. Культурная Революция – наша великая победа, но из-за таких людей, как вы, я постоянно вспоминаю, что она еще не завершена. Вы напоминаете мне – и я за это вам благодарна, что отступать нельзя, и через несколько лет все придется начинать заново.
– Мы просто сделали перерыв, – сказал Чао Ин.
Она прекратила ходить по кругу и оглядела зрительный зал, как гость, оскорбленный грязью в доме.
– Перерыв, говорите, режиссер? Хорошо, хорошо. В таком случае инструменты настроены? Танцоры разогрелись? Можем начинать прямо сейчас?
Чао Ин покраснел:
– Без вопросов, командир.
Она ответила ему яростным кивком и крикнула:
– Женщины! Кордебалет! Сюда!
По проходам и из-за кулис бросились танцовщицы. Она указала рукой на сцену, приказав им выстроиться в ряд. Пока они собирались, она ждала, уперев руки в бока, потом ждала, пока они не выпрямят спины.