Вскоре через служебный вход в офис ввалился Мэнни, один из водителей папиных грузовиков, и сказал мне, что я скоро ослепну. Очень смешная шутка. Мэнни отсидел в тюрьме за кражу с лесосклада, но папа дал ему второй шанс. «Вот такой у тебя отец», – с гордостью повторяла мама. А еще он оплатил секретарше лечение от рака. Когда один из продавцов проигрался на ипподроме, папа предоставил ему беспроцентную ссуду, чтобы тот мог выплатить долги. А когда у одного из водителей умер пятимесячный ребенок, папа оплатил похороны, поехал на кладбище и смотрел, как опускают в землю крошечный гробик. Я относилась к своему отцу как к богу, вплоть до того самого дня, когда Анита Вормер стерла у него с подбородка соус от гамбургера.
Мэнни спросил, не хочу ли я помочь ему вымыть грузовик. Я была рада выбраться на солнечный свет и как-нибудь развеяться. Грузовик был доверху загружен досками два на четыре дюйма, скрепленными огромными ремнями. Колеса, покрытые коркой грязи, были высотой с Мэнни. Проходивший мимо другой водитель пошутил, мол, у Мэнни новая подружка. Я густо покраснела. Мэнни размотал огромный шланг, направил его на шины и открыл кран. Вода ударила по резине со взрывной силой, комья грязи разлетались во все стороны, как метеоритный дождь.
Мэнни спросил, не хочу ли я подержать шланг.
– Да как-то не очень.
– Давай попробуй.
Напор в этом шланге был в миллион раз мощнее, чем у нашего садового, и он выскочил у меня из рук, разбрызгивая воду во все стороны. Мэнни, обняв меня, помог мне удержать его. Мой топ промок, и я боялась, что он увидит лифчик у меня под футболкой. Мы вместе нацелили шланг на большие комья грязи, как заливают воду в рот клоуну на окружной ярмарке – игра, в которой Олли никогда не проигрывала. Она садилась на табурет, клала доллар на прилавок, упиралась каблуками и не двигалась с места. В этом и был секрет. Она не отшатывалась, и я сияла от гордости, когда раздавался сигнал и ведущий объявлял: «У нас есть победитель!»
Мне в спину упиралось что-то твердое, настойчиво и неприятно. Папин менеджер Майк, случайно выйдя во двор, увидел, что Мэнни меня обнимает. Майк был одним из тех молодых людей, которым с детства не хватало отца и с годами они привязывались к моему – мужчине, которому не хватало сыновей. Он выключил воду и оттолкнул Мэнни.
– С тобой все в порядке, девочка?
Член Мэнни был первым, но не последним мужским хозяйством, приложенным ко мне сзади. В зрелом возрасте меня это даже смешило: как в дверь постучались. Майк загнал меня в офис, и я обсушилась как смогла в дамской комнате.
Когда мы вернулись домой, мама устроила мне допрос по поводу забрызганной грязью одежды. Я сказала, что помогала Мэнни мыть грузовик. Мать отругала меня и велела никогда и ни под каким предлогом не ходить ни с ним, ни с каким другим мужчиной; и доброта моего отца, принявшего Мэнни обратно на работу, вдруг предстала неким безрассудством. Папа, наливая себе вечерний стаканчик, удивился, из-за чего шум. Он сказал, что Мэнни – один из самых трудолюбивых и порядочных мужчин на этой планете.
Мама заставила меня немедленно переодеться и принять душ. Она хотела зайти со мной в ванную, чтобы забрать одежду, но я заставила ее подождать за дверью.
– Не понимаю, что за стыдливость такая!
Все она прекрасно понимала. Я никогда не видела своих родителей даже в нижнем белье, не говоря уже о том, чтобы голыми. Сама она всегда надевала поверх ночной рубашки домашний халат, отец – поверх пижамы; тело обязательно должно быть прикрыто. А Олли легко снимала топ на пляже. В общей примерочной магазина «Леман» она так же запросто скидывала джинсы, даже если под ними не было нижнего белья. Других женщин ее нагота явно смущала. Олли все было нипочем.
Я вернулась в пижаме, с причесанными волосами. Мама жестом пригласила меня сесть рядом на диван.
– Так-то лучше, – кивнула она. – Чистенькая, как ромашка.
