Сестры Шред полностью

Я пыталась как-нибудь успокоить ее, но она твердила, что унизила семью, унизила себя. Одна из ее сережек в виде большого кольца расстегнулась, и Кира поправила ее, на ощупь продев кольцо через мочку уха.

– А как Курт? – поинтересовалась я.

– А ему просто хотелось потрахаться со смуглой девушкой.

У меня не было сил возвращаться в лабораторию, встречаться с коллегами-учеными, отправляющимися на стажировку в Люцерн и в Кремниевую долину. Не было сил снова оформлять заявки на гранты и ждать по ним отказов или идти сверлить череп очередной мышке, вставлять ей в мозг электроды и записывать результаты. Вполне возможно, что моя научная работа являлась фальшивкой, а полученные данные – не более чем проявлением гордыни. Как будто человеческий разум можно представить в виде ряда излучений мозга и электрических импульсов в ответ на внешние раздражители. Я так верила в науку, в основанную на фактах картину мира: логику молекулярных структур, красоту предсказуемых природных закономерностей… Брокколи, артишоки, наутилусы, сосновые шишки. Я хотела честности. Я стремилась к симметрии и взаимообусловленности. И к чему все это меня привело?

Наверное, Олли была права. Я просто зануда, тусклая и заурядная. «Ты такая предсказуемая!» – безжалостно говорила она. Будучи полной ее противоположностью, я всегда соблюдала правила, оправдывала или превосходила ожидания. Но все опоры, на которых держалась моя законопослушная и целеустремленная личность, рухнули. Такой конец, вероятно, тоже был предсказуем.

Сидя на ступеньках библиотеки Лоу[12], я наблюдала, как пустеет кампус. Магнолии уже распустили свои хвосты и были похожи на жирных страусов. Мне не хотелось идти в свою одинокую квартирку. Когда-то я так хотела жить одна, отдельно от всех. Кто бы мог подумать, что в собственном уголке может стать так тесно и душно. Рядом со мной опустился сухощавый мужчина с кудрявыми темными волосами. Несмотря на теплую погоду, на нем были потертые башмаки, кожаная куртка на два размера меньше, чем нужно, с заклеенными скотчем швами, и рабочие брюки с манжетами.

– У тебя депрессия?

Поначалу я даже не поверила, что он обращается ко мне.

– Меня зовут Джош.

Всегда завидовала людям, которые могут представиться на вечеринке или собрании или вот так подойти к незнакомому человеку и сказать, мол, я такой-то. Я посмотрела на него повнимательнее и решила, что он на несколько лет моложе меня, то есть ему, наверное, двадцать три, а то и двадцать. В нем было что-то и от мальчишки, и от взрослого мужчины одновременно. Я понятия не имела, кто он такой, но меня к нему потянуло. Захотелось рассказать ему кучу разных вещей: что у меня есть сестра, которую я боюсь, что меня никогда не целовали и что наука – религия, которую я исповедовала, – отлучила меня от себя.

– Мне грант не дали…

– Что за грант?

– «Рецепторы дофамина D2 и связанные с ними цепи-регуляторы страха в миндалевидном теле».

– Переведи.

– В общем, это про страх, – объяснила я.

– Есть хочешь? – спросил он так, будто мы сто лет были знакомы.

– Да.

– А то я умираю с голоду.

Впоследствии я узнала, что Джош всегда был голоден. После того как он бросил учебу и лишился скидки в студенческой столовой, он питался объедками, как городская крыса, подбирая в столовых подносы с остатками еды. Мы зашли в «У Тома», популярную закусочную на Бродвее неподалеку от кампуса, и Джош заказал для нас обоих сэндвичи с сыром на гриле и кока-колу из сатуратора. Сделав большой глоток через полосатую соломинку, он объявил, что кока-кола из свежего сиропа – это нектар богов.

Джош сказал, что бросил университет, чтобы стать актером. Он был уверен, что обладает врожденным талантом, как Марлон Брандо. Джош вообще был фанатом Брандо, он много раз смотрел его фильмы и прочитал о нем все, что смог найти. Он признался, что купил свою кожаную куртку после просмотра «Дикаря».

– Как думаешь, какого роста был Брандо?

– Не знаю.

– Угадай!

– Шесть футов[13].

– Ха! Это так кажется из-за его внушительной внешности. Давай еще раз.

– Сдаюсь, говори.

– Пять футов и девять дюймов[14], как у меня! – Джош выпятил грудь ударил в нее кулаком.

Доедая за мной картошку фри, он сознался, что не сам бросил учебу, а был отчислен. Он успешно скрывал это от родителей, пока из деканата не пришло письмо об отчислении и счет за несколько просроченных учебников.

– Восемь поганых долларов с мелочью!

За обед в тот раз заплатила я, правильно поняв, что Джош на мели. Так же правильно я предположила, что у него не было собственного жилья и он ночевал у друзей и знакомых. Какое-то время он жил у своей девушки, Мэри Келли, пока ее соседи по комнате не ополчились на него. «Они решили, что я ей не подхожу! Им не нравилась, какую я музыку слушаю! А это были Talking Heads!» – оправдывался Джош.