Олли принялась массировать свой больной рот, очевидно, надеясь разжалобить маму, но при этом внутренне перестраивалась. Она привыкла добиваться своего, вопрос был только в том, чтобы найти правильный подход. Отца она могла победить, лишь слегка надувшись; но с мамой такой номер не проходил. Мама считала, что люди слишком балуют Олли, многое прощают ей за красоту. Действительно, Олли рано научилась управлять окружающими. В супермаркете незнакомые люди умилялись малышке с голубыми глазами и светлыми локонами, сидевшей в продуктовой тележке, и сюсюкали с ней. Кассир в банке угощал ее леденцами, мужчина в обувном магазине скручивал для нее из длинных тонких воздушных шаров разных животных. Позже, когда мы ездили в Нью-Йорк на концерт или в музей, люди принимали ее за популярную актрису. Как-то раз один мужчина дал маме свою визитку и сказал, что может устроить Олли на работу моделью. Кроме того, мама считала, что Олли слишком просто даются победы. Когда та в старшей школе начала заниматься бегом, она легко преодолевала препятствия и побеждала в гонках; она была тем героем-победителем, которого триумфально несут на плечах товарищи по команде.
– Оливия, быстрей!
– Ну, хорошо… – произнесла Олли.
Она не торопясь вылезла из машины и хлопнула дверцей. Закатное солнце красиво освещало ее силуэт. Мне была хорошо знакома эта ее поза: плечи вперед, руки на пояс. Не добившись своего, Олли всегда делала вид, будто вовсе и не хотела этого. Ее невозможно было победить.
Я тут же прыгнула на переднее сиденье, нажала на все кнопки, открыла и закрыла бардачок, включила прикуриватель. Тогда мамино раздражение обратилось на меня.
– Что ты так обрадовалась?
То был знак, и совсем не вопросительный. Прикуриватель выскочил, и я протянула к нему руку.
– Не трожь! – рявкнула мать. Но я уже вытащила эту штуковину, ее наконечник светился красным, напоминая Марс. – Верни на место, пока не обожглась!
Олли тогда так и не попала на концерт, но в тот день она в последний раз смирилась с отказом. После этого она начала уходить из дома тайком и, увидев, как это просто, уже не останавливалась.
Олли терпеть не могла загородный клуб «Раннинг Брук». Ей не нравились там ни еда, ни дресс-код, ни завсегдатаи, которых она считала лицемерными снобами. Прежде чем раз и навсегда отказаться туда ездить, она поучаствовала в соревнованиях по плаванию, ежегодно проводившихся в клубе в День труда. В вольном стиле и баттерфляе ей не было равных, она рассекала воду как дельфин. Победители имели право сколько угодно есть в летней закусочной, готовившейся к закрытию. Как сейчас помню: Олли стоит у прилавка в полотенце, свободно повязанном на бедрах, с ее волнистых волос стекает вода, а она заказывает поочередно все, что есть в меню, пробует и отдает собравшимся вокруг детям; те ее боготворили.
Мне нравились все эти ритуалы, связанные с поездкой в клуб и начинавшиеся уже на полукруглой подъездной дорожке: старшеклассник в белоснежной рубашке подходил, чтобы припарковать нашу машину, и папа совал ему в руку доллар так естественно, словно передавал эстафетную палочку. Интерьер клуба напоминал круизный лайнер с леерами, поручнями и круглыми иллюминаторами. Детям брали безалкогольные коктейли и мороженое в фигурных чашках в форме тюльпанов. Вечер воскресенья наша семья проводила вместе; обычно мы сидели за столиком с видом на площадку для гольфа – изумрудное одеяло, постепенно таявшее в сумерках.
Избавившись наконец от брекетов, Олли снизошла до участия в этом семейном мероприятии. Мама шутливо приглашала ее поехать и похвастаться новой улыбкой, но Олли это не интересовало. Она согласилась, только чтобы порадовать нашего папу. Почти каждую неделю он играл в клубе в гольф и в карты, и ему было очень приятно показать своих «девчонок».
В тот вечер в одном из редких порывов сестринской любви Олли предложила мне вместе сходить в дамскую комнату. Там пахло розой и цитрусовыми, а на столике были выложены всякие женские аксессуары, в том числе корзинка с тампонами и прокладками, которые меня смущали: такие личные вещи, а лежат совершенно открыто. Олли любила хулиганить в дамской комнате: трясти аэрозольными баллончиками и рисовать лаком для волос граффити на зеркалах. Или обливалась духами, пшикая резиновыми грушами на флаконах так энергично, словно мерила себе давление. Один раз она запела во весь голос «
А тогда, не дойдя до дамской комнаты, она задержалась у двери с табличкой «Вход запрещен». Мы, наверное, сто раз проходили мимо нее, но теперь Олли взялась за ручку: дверь оказалась не заперта.
– Давай заглянем, – шепнула она. Но я не смогла сделать и шага. – Как хочешь! – И Олли исчезла за дверью. Она никогда не давала второго шанса.
