Сестры Шред полностью

Я дошла до туалетной комнаты и подождала там, глядя на женщин, которые подкрашивали губы и поправляли прически перед зеркалом. «Почему я не пошла с Олли?» – спрашивала я себя. В самом деле, что страшного может быть там, за этой дверью?

К моему облегчению, когда я вернулась в кафе, Олли уже сидела за общим столом. Ее не забросили на далекую планету и не затолкали в багажник автомобиля. Младший официант, наливая воду нам в стаканы, бросил что-то Олли на колени, но она схватила это так быстро, что я не успела подсмотреть. У меня не было доступа в мир сестры. Она была смелой и безрассудной. Она спала голой, а я – в пижаме поверх белья. Она двумя пальцами расковыривала авокадо и отправляла мякоть в рот. Олли бесстрашно ныряла со скалы в водохранилище, могла вскочить на лошадь и умчаться в лес. Олли была та еще девчонка. Пацанка, сорвиголова и все такое. Вот только тогда еще никто не понимал, что она вообще без тормозов.

Когда мы ехали домой, Олли показала мне подарок того парня: кольцо, сделанное из старинной вилки. Дверь оказалась служебным входом на кухню, и Олли похвасталась, что целовалась с тем официантом в холодильной камере. Парень скоро начал названивать на наш домашний телефон, но Олли не отвечала на его звонки, хотя колечко носила на указательном пальце. Многим оно понравилось, и все очень удивлялись, узнав, что оно сделано из вилки. Позже стало известно, что парень бросил колледж по причине депрессии, а еще через несколько месяцев повесился в том самом холодильнике. О его самоубийстве много говорили, и когда это известие дошло до нашей семьи, я думала, что Олли сильно расстроится, но на нее, судя по всему, это не произвело никакого впечатления.

К седьмому классу за мной окончательно закрепился статус изгоя. Одноклассники словно сговорились летом явиться в школу в джинсах, а вместо ланч-боксов принести бумажные пакеты. А я в тот день надела фиолетовое платье с белыми колготками и готовилась шикануть ланч-боксом с картинками из «Затерянных в космосе». Поняв, что выгляжу на общем фоне как маленькая, я прибежала из школы домой с ревом и, срывая обложки с учебников, кричала маме:

– Мне нужны коричневые бумажные пакеты! Мне нужны джинсы! В них весь класс ходит!

– Зайка, – ответила мать, – я же учила тебя не быть конформисткой.

Следовать за толпой, быть «овцой» она считала самым отвратительным на свете. Так поступали немцы, говорила она в качестве пояснения. Но я не собиралась отправлять евреев на тот свет, я всего лишь хотела вписаться в коллектив. Я слишком поздно поняла, что моим главным преступлением в глазах одноклассников было то, что я поднимала руку на уроке слишком часто, отвечала слишком уверенно и всегда правильно. По-моему, даже учителям надоело вызывать меня в ситуациях, когда больше никто не изъявлял желания ответить. Некоторые мальчики, проходя мимо меня в коридоре, тянули руку вверх, изображая рьяного ученика, и издавали при этом звуки шимпанзе: «у-у, у-у, у-у!». Но я же никогда так не делала. Я поднимала руку прямо вверх на сгибе локтя и чинно помахивала ею, чуть согнув ладонь чашечкой, давая учителю знак без всяких звуковых эффектов. Когда я жаловалась дома маме, та отвечала: «Всезнаек никто не любит».

В седьмом и восьмом классах моим убежищем стала библиотека. Библиотекарша мисс Брин откладывала для меня книги: биографии Ньютона и Кеплера, теоремы и головоломки. В день выпускного я принесла ей подарок. Мисс Брин захотела открыть его при мне и пригласила меня в свой кабинет. После того как один из учителей физкультуры приставал в подсобке к футболистке, кабинеты учителей были для нас запретной зоной, но мисс Брин настаивала:

– Только попрощаемся!

У нее в кабинете стоял диван, покрытый бордовым бархатом, а стены были увешаны фотографиями ее кумиров: Иоганна Гутенберга, Томаса Эдисона, братьев Райт, Альберта Эйнштейна. Мисс Брин, как и я, любила науку, и ей, по ее собственному признанию, трудно приходилось в школьные годы; она узнала себя во мне. Она с гордостью сообщила, что теперь у нее есть собственная квартира, с микроволновкой и холодильником, который выдает лед прямо из дверки. Потом она призналась, что у нее есть мужчина, он на двадцать лет старше; как, по-моему, плохо ли это? Я понятия не имела, что ей ответить.

Мисс Брин была полной противоположностью моей матери: та открывала подарки неторопливо, разглядывала их, по-птичьи наклоняя голову в разные стороны, словно решала, понравится ли ей червячок. Мисс Брин сразу же сорвала ленту и разорвала упаковку. Увидев стопку платочков, она захлопала в ладоши и прижала их к груди.

– Я их обожаю. Спасибо!

Затем она обняла меня так крепко, что застежка ее джинсового комбинезона врезалась мне в щеку. Потом мисс Брин попросила меня подождать минутку: она тоже для меня кое-что приготовила. Подарок оказался книгой, явно наспех завернутой в бумагу.

– Открывай скорей! – Мисс Брин опустилась на диван. Бумага развернулась единым куском, как оригами.