– Ты ведь переспал с Кортни, когда мы еще были женаты, верно?
Этот вопрос мгновенно вывел Марка из себя. Помрачнев, он повторил, что до нашего развода между ними ничего не было. Потом напомнил мне, что потратил несколько часов на то, чтобы оформить доверенность на Олли, а я даже не поблагодарила его за услугу. При том, что он сделал это бесплатно. Я не стала отвлекаться на эту отговорку и еще раз спросила:
– А все-таки?
Марк не ответил. Сколько раз я слышала, как он готовил свидетеля к судебному слушанию: говори простыми словами, без эмоций; если чего-то не знаешь, скажи, что не знаешь; отвечай только на заданный вопрос. Люди создают себе большие неприятности, отвечая на вопросы, которые им никто не задавал, наговаривают лишнего от волнения, из чувства вины или по глупости.
– Почему ты не можешь ответить?
– Это было не всерьез, понимаешь?
– Я так и знала! С самого начала не сомневалась! – выпалила я чересчур уверенно, задетая за живое его признанием. – «Было не всерьез» – значит, вы трахались! Я так и знала, так и знала… – повторяла я со смехом.
– Так, на этом все?
– Это в некотором роде идеальный исход. В смысле, она же твоя школьная любовь!
– Тебе смешно?
– То, что мой муж и лучшая подруга спали вместе? Нет, не смешно. Мне просто хотелось знать правду.
– А ты мне говорила правду про Джоша?
– Мы с ним, во всяком случае, не трахались.
– Ты победила, Эми. Ты довольна?
Один из аспирантов Ти-Джея проболтался о его сомнительном личном участии в уличных опросах, и эта информация появилась в научном журнале. В результате проект «Эмпатия» подвергли тщательной проверке, по итогам которой прошел симпозиум, где были поставлены под сомнение итоги всех его исследований. Научное сообщество не было так взбудоражено с тех пор, как Скиннер растил свою дочь в экспериментальном скиннеровском боксе. Когда я в последний раз разговаривала с Ти-Джеем по телефону, он зализывал раны, говоря, что остается верен своей работе. К тому же книга по-прежнему находилась в списке бестселлеров, по ее теме готовился телесериал. Да, академическая репутация была несколько запятнана, самолюбие задето, но не более того.
– Ты же еще гордишься нашим чадом, правда? – спросил Ти-Джей.
Я не ответила.
Он сказал, что скучает по моему синему карандашу и по моим сиськам (этим маленьким совершенным полусферам).
– Сейчас в Ки-Уэсте проходит конференция. Мы можем сходить в дом Хемингуэя, посмотреть на рабочий стол великого человека, его удочки, породистых кошек…
Искушение было очень велико. Мне было очень одиноко. Я отказалась.
Я была на работе, когда мне позвонил перепуганный мамин «друг». Так она называла вдовца Сида Готфрида, жившего по соседству. Вскоре после моей свадьбы они сошлись, и со временем их отношения только окрепли. Хотя мама в ответ на мой вопрос, любит ли она Сида, ответила: «Он лучше, чем ничего». Потом добавила, что с ним можно ходить в кино; он хороший партнер по бриджу. Одно было ясно: Сид ее любил. Он души в ней не чаял, открывал перед ней двери, дарил цветы в пятницу вечером. Маме он тоже был небезразличен, хоть она и притворялась равнодушной.
Проводя еженедельную экскурсию в Центре британского искусства, мама вдруг упала. Это случилось перед ее любимой картиной Джорджа Стаббса: черно-белая зебра в густом английском лесу. Я несколько раз присутствовала на этой маминой экскурсии, и мне понравился ее стиль и то, как она четко следует плану. По ее словам, на картине изображена первая зебра, привезенная в Англию из Южной Африки в 1762 году в подарок юной принцессе Шарлотте. «Представьте себе, – восклицала мама, – лошадь в полоску!»
В тот день у мамы внезапно подкосились ноги, она упала на бетонный пол, задев головой угол картины. Из музея ее вынесли на носилках.
В первые дни после падения у мамы почти полностью отсутствовала координация движений. Ее мучила тошнота. В больнице она спала по двенадцать часов в сутки и больше, то приходя в себя, то теряя сознание. Потом у нее стало ухудшаться зрение. Навещая ее в больнице, Сид каждый раз плакал, и мама попросила его не приходить, если он не может держать себя в руках. На МРТ у нее обнаружили опухоль головного мозга, которая, вероятно, и стала причиной падения. Мама решила обратиться в ближайший хоспис. Она не готова была провести остаток жизни, не имея возможности ходить, говорить и сходить в туалет без посторонней помощи. Я позвонила отцу. Он сказал, что это ужасно, но не изъявил желания приехать.
