— А я не огорчаюсь. Меня этот яркий снег достал, у меня уже снежная слепота. Пятна яркие везде мерещатся. По мне, со светом лучше ехать, чем днем. — Поделился Степан.
Новобранцы стояли в стороне и испуганно пялились на чудной автомобиль, громко работающий на вонючем топливе. Без прогрева мотора он отказывался нормально ехать. Чихал, терял мощность и тратил бензин в астрономических количествах. Стрелка указателя температуры поднялась до рабочего положения. Окна стали отогреваться теплым воздухом. Через несколько минут Степан пригласил всех в салон.
— Карета подана, господа. Занимайте места, согласно купленным билетам.
Новобранцы заняли задний диван, плотно прижавшись друг к другу. Они еще не знали, сколько времени им трястись в холодной кабине по почти невидимой горной дороге. Машина запрыгала на ухабах, надрывно ревя старым мотором.
— С полной загрузкой задок увереннее цепляет. — Обрадовался Иван. — Да и следы наши хорошо видно. Назад домчим быстрее! — Обрадовал он всех и Генри в том числе.
Они ехали молча. Генри смотрел на дорогу, как штурман, чтобы вовремя увидеть те же камни, на которые они налетели по дороге в лагерь. Стемнело, и свет фар четко очерчивал старую колею. Параллельно, мысли текли свои чередом. Он думал о новичках, о том, что они оставили свои семьи, ради сопротивления, думал об уместности такого размена. Генри вспомнил, что у Леона осталась молодая жена. Он обернулся спросить:
— Леон, а ты не думал взять… — Генри готов был поклясться, что Леон дернулся, когда он обратился к нему, — жену с собой.
Генри договорил вопрос без заминки, не подав виду, что заметил подозрительное движение.
— Я думал об этом. — Леон вцепился в глаза Генри. — Но хотел сделать это позже, как только обустроюсь здесь сам.
— Правильно. — Согласился Генри, еще больше убежденный, что реакция Леона была не просто реакцией на неожиданный вопрос.
Он видел не раз, как Полина двигалась в состоянии бустера, и сейчас он увидел то же самое. Пот выступил по спине, несмотря на мороз. Довезти до убежища Леона было нельзя ни в коем случае. Они со Степаном почти провалили операцию, подпустив врага так близко. Голова лихорадочно соображала, как поступить. Степан ничего не знал. Он пристально всматривался в дорогу. Генри не мог понять, как намекнуть ему незаметно для Леона. В бардачке лежал Макаров с полной обоймой. Если Леон заметит опасное движение, то Генри даже не успеет дотянуться до ручки. В затылок чувствовался пристальный взгляд Леона, не дающий сконцентрироваться.
Машину тряхнуло на камне. Степан опять его проглядел. Генри бросило вперед, и это движение дало ему подсказку. Он подался вперед немного сильнее, чем надо было на самом деле. Закрыл спиной руку, открывшую бардачок. Голова в это время вжалась в плечи, в страхе перед ударом сзади. Рукоять пистолета сама легла в ладонь. Генри повернулся назад, все еще пряча руку за собой. Леон, единственный из всех, смотрел ему прямо в глаза, неотрывно. Генри попробовал улыбнуться, чтобы отвлечь. Получилось криво. Боксерским рывком выдернул руку с пистолетом и … получил тяжелый удар в лицо. Но выстрел произошел. Перед потерей сознания Генри его услышал.
В себя он пришел от прикосновения к лицу обжигающе холодного снега. Открыл глаза и увидел небо полное звезд, и лицо Степана, закрывающее добрую половину из них. Правая скула болела и налезала на глаз.
— Во, пришел в себя, красавчик! Жить будешь. — Облегченно произнес Степан.
— Леон?
— Насмерть. В шею попал, в яремную вену. Как ты его вычислил?
— А как ты догадался, что он не наш?
— Так он из машины выпрыгнул, кровь фонтаном, а притопил, будь здоров, нормальные люди так не бегают. Метров сто за пять секунд сделал и закувыркался. В нем ни кровинки не осталось. Всё выгнало.
— Я заметил, как он дернулся, точно как моя Полина. Он что-то хотел сделать в этот момент, может, маячок поставить, а я его приметил. Что с этими двумя?
— Связал, приковал к машине наручниками. Они не похожи на людей со сверхспособностями, напугались натурально. Мне этот Леон еще в аэропорту показался чересчур смелым.
— Мне тоже. Надо выслать сюда спеца с оборудованием, пусть перепроверит этих двоих.
— Уже вызвал.
Евдокиму сложно было изображать своего. Среди тех отбросов общества, прошедших отбор на службу Филиппосу, не было никого, с кем хотелось завести общение, не говоря о дружбе. Из-за своей некоторой обособленности и крепких кулаков, Евдоким слыл среди рядовых бойцов «бугром». Ему прочили скорое повышение до руководителя бригады, небольшого отряда, выполняющего функции набора кандидатов в «киборги». Попадание в эту структуру и было самым желательным для сопротивления.