— Что, сучка, думала меня поиметь? — негромко осведомился он, продолжая улыбаться, — решила что умнее?
— Что… что вы сказали? — Маша мгновенно покраснела и затряслась еще заметнее.
— Что слышала! — Петровский протянул руку и, резко схватив за подбородок, притянул к себе. Маша взвизгнула от боли. Дима инстинктивно дернулся вперед, но вовремя остановился, зная, каков его начальник в гневе, — ну, с…а, скажи мне, я хоть раз тебя обижал? Может, работать заставлял больше, чем положено? Обделял? Зарплату хоть раз задерживал? Ну, говори, мы слушаем! — он сжал ее челюсть еще, сильнее, — говори, тварь!
— Нет! — заскулила Маша, — пожалуйста, отпустите, мне больно! — из ее глаз брызнули слезы. Петровский с нескрываемым отвращением оттолкнул девушку, да так сильно, что на этот раз она врезалась спиной в шкаф, едва не уронив бутылку дорогого виски, стоявшую там. Маша закрыла лицо руками и расплакалась…
— Ой-ой-ой! — Петровский демонстративно захлопал в ладоши, — что ж ты, маленькая моя в кафе-то забыла, надо было в театральный поступать! Станиславский бы поверил! А вот мы с Димкой — нет! Димас, ты ей веришь? — он посмотрел на бармена Диму. Тот лишь мрачно и осуждающе покачал головой. Петровский фыркнул, но ничего не сказал, лишь с сарказмом подумал, что Димы, похоже, все такие. Жалостливые.
— Я… уволена? — Маша всхлипнула и, собравшись с силами, вытерла заплаканные глаза рукой.
— Уволена? — Петровский вновь с ухмылкой посмотрел на Диму, — легко же ты, маленькая дрянь, отделаться решила! Нет, солнце мое, работать будешь, как миленькая! Бесплатно! — добавил он, повысив голос, в упор глядя на заплаканную Машу.
— Я… я все верну! — прошептала та.
— Конечно, вернешь! — Петровский кивнул, — в двойном размере. Иными словами, отработаешь. Два с половиной месяца на добровольных началах у меня в кафе, а потом вали, куда хочешь! — он сделал жест рукой.
— Но как же… два месяца бесплатно — это… — сбивчиво заговорила Маша, умоляюще глядя на Петровского.
— С половиной! — ехидно добавил тот, — два с половиной месяца, Машенька!
— Пожалуйста! — прошептала официантка, вновь норовя расплакаться, — поймите, я не хотела! Мне просто деньги очень нужны! У меня… у меня мама болеет…
— А мне плевать, ясно? — грубо одернул Петровский, наклонившись к ней почти вплотную, — деньги нужны, иди, подрабатывай! Весь день тебя здесь никто не держит!
— Но куда же я пойду? — дрожащим голосом прошептала Маша.
— Да хоть на панель иди, мне нас… ь! — рявкнул Петровский, — когда деньги у меня перла, думала, что спалиться можешь? Никто из вас не хочет включать голову, перед тем, как что-то сделать! — он понизил голос почти до шепота и смотрел на Машу с такой злобой, что она, дрожа всем телом, вжалась в стену, — никто не хочет думать о последствиях и у всех, с…а, играет гордость спросить у умных людей! А потом скулите, как вам всем плохо! Как же вы меня достали! Как же вы все меня бесите! Слушай, ты, шантрапа малолетняя, я тебя уговаривать не буду! Не хочешь отрабатывать, вали на все четыре стороны, только запись! — он кивнул на лежавший рядом планшет, — окажется в ментовке раньше, чем ты домой доедешь! Ну, на зону за кражу, конечно на первый раз не отправят… но поверь мне: судимость — это волчий билет! Я сам юрист, знаю, о чем говорю! Тебя потом ни то, что официанткой, г…о чистить не везде возьмут и дорога будет одна, телом своим по саунам торговать! Это в лучшем случае! — закончил он, скорчив жуткую гримасу.
Машу всю затрясло от слез.
— Ты… сволочь! — всхлипнула она, закрывая лицо руками, — да как ты можешь! Да у тебя одна тачка сколько стоит… да людям на такую всю жизнь работать, а ты из-за паршивых… — не в силах продолжать, она Маша залилась слезами и уткнулась лицом в стену.
— Моя тачка, — спокойно проговорил Петровский, без доли жалости глядя на плачущую Машу, — как и мое кафе. Как и все, что принадлежит мне, на все это заработал я сам. С нуля. Представляешь, это возможно! — он со злой иронией посмотрел на Машу, плечи которой вздрагивали от громких всхлипываний, — возможно без папы в банке и дяди с нефтезаводом! Возможно, если не скулить по жизни, как вы все привыкли и не вестись на пустые слезы таких вот, как ты… впрочем, мне с тобой за жизнь базарить западло. Так что надеюсь, что мы с тобой договорились. Иди, умойся, приведи себя в порядок и работай. Лишнего мне не надо, отработаешь — свободна. Хрен с тобой, будешь хорошо пахать — свалишь через два. Кстати, продолжать задницей вилять перед гостями ради «чая» тебе тоже никто не запрещает, отдавать или нет — дело твое, но это тоже ускорит процесс. Ну так, что, милая ты моя? — Петровский щелкнул пальцами, — эй! В глаза смотри, я со стенкой говорю?!
Маша с трудом заставила себя поднять на него зареванные глаза.
— Мы договорились? — снова спросил Петровский, — или я в ментовку?
Маша несколько раз нервно кивнула и убежала в уборную.
— В служебную иди, куда в гостевую-то поперлась?! — окликнул Петровский, — Дим, кофе сделаешь? — попросил он бармена, который все это время с немым укором наблюдал за происходящим.