— Невозможно? — Денис криво ухмыльнулся, — а может, никто до них просто не пробовал? В «девяностых» мы думали, что невозможно, чтобы отморозки с улиц стали формой власти в стране. В «восьмидесятых» не верили, что через пару лет «совок» разорвет сам себя на куски. Два года назад предположить не могли, что у нас под боком фактически развалится целая страна. Теперь скажи: почему это происходит? — Денис хитро прищурился.
— Потому что кому-то выгодно, Аристотель! — хмыкнул Мироненко.
— Вот-вот! — Денис радостно закивал, — а что, если высокие чины ВУЗа внезапно обнаружат, что подобное положение вещей выгодно им самим… что самые темные дела можно проворачивать, используя таких вот «решал». Что можно брать на лапу только через группу проверенных людей, никого другого не подпуская и, соответственно, ничем особо не рискуя. И в случае чего на них же можно будет переложить всю ответственность. А с поддержкой сверху возможно все, знаешь сам… — Денис ухмыльнулся, — так почему нет?
Мироненко прищурился.
— То есть, банде позволяют функционировать? — уточнил он, — и завязаны все… слушай, но тогда прибыли этих «решал» измеряются…
— Ага, — Денис вновь удовлетворенно кивнул, — астрономическими суммами…
— Неслабо, — Мироненко снова кивнул, — то есть, хочешь сказать, что этот Перевертов в чем-то перешел им дорогу? Типа отказался делиться или идти на контакт… только все равно не думаю, что высшее руководство ВУЗа дало добро на расправу над своим же преподавателем… да нет, Дэн, это уже совсем бред! — дознаватель покачал головой и затушил почти уже истлевшую сигарету.
— Нет, разумеется, — Денис развалился на стуле и мечтательно посмотрел в потолок, — это уже, как пить дать, банальное самоуправство. Скорее всего, они почувствовали власть, вседозволенность… и решили, что могут решать вопросы вот таким вот образом, — он нехорошо ухмыльнулся, — в таких случаях зачинщиков просто сливают, бьюсь об заклад, никто из руководства не стал бы вписываться за этого Макарова. А вот в стае этих волчат, похоже, другие законы. И они захотели вытащить своего. Попробовать решить вопрос сами. Поэтому на наших берегах и нарисовался этот Фролов. А знаем обо всем этом только мы. Смекаешь, к чему я веду? — Денис очень хитро посмотрел на коллегу.
Пару секунд Мироненко смотрел на коллегу. Потом тоже усмехнулся.
— Смекаю, — негромко сказал он, — ребята хотят договориться. Что ж, договоримся. На наших условиях…
— Здесь подожди, — велел Фролов Юле, — незачем тебе пока ему на глаза показываться…
— Не знаю, смогу ли я… — прошептала Аксенова, — не знаю, что будет, когда я снова его увижу…
Она вновь едва не заплакала, но Дмитрий осторожно взял ее лицо своими руками.
— Послушай, тебе надо взять себя в руки! — попросил он, — это — единственный способ. Я понимаю, как тебе тяжело. Понимаю, что ты чувствуешь. Но если ты сейчас не сможешь пойти до конца, то\ все будет напрасно. Серега сядет! А этот урод, — он понизил голос и указал в сторону нужной палаты, — продолжит в том же духе, — он заглянул Юле в ее испуганные глаза. Та сглотнула подступивший к горлу ком и нервно кивнула, — жди здесь, — Фролов медленно направился к входу, — смотри-ка, с…а, VIP-палата… — пробурчал он себе под нос.
Удивительно, но объяснение про студентов, желающих помочь «любимому преподавателю» вкупе с предъявленным удостоверением председателя профкома вполне удовлетворило дежурную медсестру, не пришлось даже бежать в магазин за «презентом». Фролова пропустили без лишних вопросов. И даже хорошо, что Перевертову выбили отдельную палату, меньше лишних глаз и ушей. Оглядевшись по сторонам, Фролов медленно открыл дверь и осторожно вошел внутрь.
Перевертов выглядел плохо. Голова преподавателя была перебинтована, вероятно, накладывали швы. На лице отчетливо виделись гематомы, похоже, была сломана рука.
«Хорошо отделал Серега», — злорадно подумал Фролов.
— Артем Андреевич! — негромко позвал он, — Артем Андреевич! — Дмитрий протянул руку и потряс Перевертова, который, похоже, уснул.
— Не… не надо, не бейте! — невнятно проговорил тот сквозь дрему. Несмотря на ситуацию, Фролов не сдержал злобной усмешки.
Перевертов изумленно открыл глаза и уставился на «визитера».
— Ты кто? — ошалело спросил он, — мне сказали, мне нужен покой…
— Безусловно, — Дмитрий кивнул, не сводя глаз с преподавателя, — да вы не нервничайте, Артем Андреевич, вам сейчас нельзя. Может, помните меня, я Дмитрий Фролов, председатель профкома и президент студенческого союза. Вот, — он мельком продемонстрировал удостоверение.
— Ну, да, припоминаю… — слабым (а может и нарочито слабым) голосом произнес Перевертов.
— Да я… — Дмитрий замялся, — я, собственно, от лица всех студентов к вам…
— А, в этом смысле! — Перевертов попробовал улыбнуться, — ясно. Ну, давай…
Фролов осекся.
— Давать? — не понял он, — в смысле?
— Ну эту, как ее… помощь… — проговорил Перевертов, глядя на Дмитрия, — материальную или что там у тебя? — казалось, даже его голос стал чуть бодрее…
— А, в этом смысле… — глухо повторил Фролов, вторя словам Перевертова.