— Вы все привыкли ныть и все ждете жалости от других… — Петровский легонько сдавил ей щеки, но боли не причинил, — а милосердия не бывает. Вы думаете, вам тяжело, потому что болеет мамочка? Или не хватает денег? Смотри мне в глаза! Что вы вообще можете знать о жестокости жизни? — он поднес свое лицо вплотную, — ничего!
Он легонько оттолкнул девушку, но этого было достаточно, чтобы Маша потеряла равновесие и, скуля, как подбитая собачка, рухнула на пол в унизительной позе у его ног.
— Даже если бы я и захотел, — Петровский смотрел на пытавшуюся подняться с пола Машу без доли жалости, даже не думая ей помочь, — у меня бы не встал не тебя. Вот, насколько ты мне противна…
Маша, так и не поднявшись на ноги, подняла на него глаза.
— Прошу! — в ее шепоте было слышно лишь отчаяние. Слезы бусинками свисали с ресниц и падали на пол кабинета управляющего.
— Меня от тебя тошнит…
Петровский смотрел на нее всего секунду. А затем протянул руку и, взяв со стола планшет, на котором было записано злополучное видео, со всего размаху грохнул об пол. Устройство разлетелось вдребезги. Маша взвизгнула и закрыла руками голову, потому что в нее полетели обломки. Петровский, не обращая внимания ни на нее, ни на разбросанные по всей комнате осколки дорогого гаджета, устало откинулся на спинку кресла. Маша затравленно посмотрела на него, ожидая своей участи.
— На этом планшете… — сквозь зубы начал он, — была единственная копия видео, — он вновь взглянул на Машу, в глазах которой забрезжила надежда, — больше у меня на тебя ничего нет… — он сделал небольшую паузу и выдохнул, — чтобы через полчаса даже мерзкого запаха твоих вонючих духов здесь не было! Увижу хотя бы поблизости — сделаю штатной шлюшкой у нашей службы безопасности. Подойдешь к Диме, даст расчет за неполный день. А теперь убирайся ко всем чертям… — Петровский отвернулся от Маши.
Девушка торопливо поднялась на ноги и, спотыкаясь и вытирая слезы, косясь на Петровского, стала пятиться к выходу из его кабинета.
— Спасибо! — зашептала она, борясь с новыми приступами слез, — спасибо…
— Вон… пошла!!! — сквозь зубы, срывающимся от ярости голосом, выдавил Петровский, сжимая кулаки. Он не знал, почему так сильно сейчас ненавидел эту забитую девчонку, укравшую у него копейки. Но знал другое: еще минута, и он просто задушит Машу голыми руками…
Официантка выскочила за дверь, вновь едва не споткнувшись о порог кабинета.
Малоприметный серый автомобиль остановился в «кармашке». Фролов понял, что это за ним. Послышался характерный звук — открылась задняя дверь машины. Дмитрий заглянул внутрь и тут же отпрянул, потому что за рулем сидел незнакомый человек в штатском.
— Так и будешь пялиться? — осведомился Мироненко, обернувшись к Фролову с пассажирского сиденья, — в машину сядь! Садись, тебе говорят!
Дмитрий опасливо огляделся по сторонам и забрался в машину, которая уже через секунду плавно тронулась с места. А еще он вновь услышал характерный звук, означавший одно: двери заблокированы. Внутри вновь начал поднимать голову неприятный, накатывавший горячими волнами страх. Он понимал: сейчас он не хозяин своей судьбы, он полностью во власти этих полицейских, и ничего уже нельзя сделать…
Автомобиль тем временем свернул на другую улицу и уверенно двигался в неплотном потоке. Водитель, видимо, тоже сотрудник, как и Мироненко, сохранял молчание.
— Куда мы едем? — робко спросил Фролов, слегка наклонившись вперед.
— Туда, где сможем нормально пообщаться, — туманно ответил Мироненко, — подальше от лишних ушей…
— Что… да ладно вам! — Дмитрий нервно улыбнулся, — я же говорил, что не собираюсь вас подставлять!
— Собираешься или нет, такие разговоры не для посторонней публики, — Мироненко переглянулся с человеком за рулем. Тот усмехнулся, как показалось Фролову, как-то недобро и двусмысленно.
Они продолжали ехать в полной тишине. Дмитрий обреченно откинулся на спинку сиденья и смотрел в окно, за которым проплывали улицы Нобельска, стараясь не выдавать страх. Куда там! Руки тряслись, на лбу выступал пот, и явно опытным полицейским все было понятно с одного взгляда.
Через некоторое время они покинули центральную часть города, затем миновали местный железнодорожный вокзал, за которым в основном были одни пути, промзоны, да полузаброшенные частные сектора. Страх усиливался с каждой минутой. Да нет, в конце концов, не убивать же его везут! Из-за такой ерунды? Бред.
Наконец, они заехали под мост, пересекавший железнодорожное полотно. Впереди виднелись труб небольшой фабрики, справа располагалась свалка, за которой много лет толком не ухаживали. Машина остановилась, водитель заглушил двигатель и разблокировал двери. Фролов напряженно ждал…
— Проверь, — велел Мироненко.
Его коллега вышел из машины и открыл заднюю дверь.
— Выйди, — велел он, обращаясь к Фролову.
— Что… что происходит? — пробормотал тот, заикаясь от страха.
— Выйди, тебе говорят!
Фролов на ватных ногах выбрался из машины, мысленно уже прикидывая, оставят его валяться на железнодорожных путях или сбросят на свалку бродячим псам на радость. Нет, такого не может быть!