— Страдания, — пояснил Андрей, бросив взгляд на тени, игравшие на стене, — люди склонны к саморазрушению в любом возрасте, к сожалению. Дети, которые не чувствуют боли, чаще всего умирают еще в младенчестве, отгрызая себе пальцы и глотая кипяток… — он очень серьезно посмотрел на Петровского, — страдания — единственное, что удерживает нас от того, чтобы затравить себя окончательно…
Андрей замолчал. Петровский отхлебнул еще пиво. Постепенно становилось легче, если в это вообще можно было так назвать.
— Приходи в себя, — Соболев вышел из комнаты. Петровский осмотрелся. Да, они находились в его квартире. Похоже, перепил он вчера сильно. Интересно, Андрей сам приехал на их последний звонок? Или его вызвали, чтобы забрать? Этого он не помнил…
Соболев вернулся минут через десять. Петровский к тому времени уже почти допил пиво и сидел на диване, поставив босые ноги на холодный пол. За окном мело, причем прилично, был слышен ветер…
— Как ты вчера очутился у нас? — спросил Петровский, когда Соболев сел рядом с ним.
— Хотел заехать на пять минут поздравить, — Андрей улыбнулся уголками рта, — как видишь, на пять минут не получилось…
— Мы… мы говорили вчера? — неуверенно спросил Петровский, косясь на Соболева.
— Ну, если это можно назвать разговорами! — тот негромко рассмеялся, — ты, конечно, красавец был… нес, в основном, что-то невнятное. Хотя кое-что я разобрал… не переживай, твой настрой вчера был как раз вполне дружелюбным…
Петровский мрачно кивнул. Повисло молчание. Андрей задумчиво разглядывал обстановку в квартире Петровского. Тот отхлебнул еще пива и посмотрел на друга, желая хоть что-то сказать.
— Андрюх, слушай, я реально не знаю, что говорить, — признался он, — почти три года прошло… я не знаю, как теперь себя вести. Извиняться было бы как-то странно…
— В твоем случае — да, — Соболев согласно кивнул, — но ты ведь знаешь, я не умею обижаться…
— Андрюх, меня занесло! — Петровский слегка повысил голос, — я совершил много ошибок, ссора с тобой — не единственная из них. Все, что я могу сказать: мне жаль. Правда жаль, Соболь, что все так вышло…
Петровский опустил голову. Пару секунд Андрей смотрел на него, а затем похлопал по плечу.
— Зла я не держу, — тихо сказал он.
— Я так и не смог выполнить обещание, — Петровский поставил пустую бутылку на тумбочку у кровати, — я многого добился. Но я так и не стал достойным человеком. Во всеобщем понимании — нет. И никогда уже им не буду, — он покачал головой, — я тебя подвел…
— Нет, — Соболев цокнул языком, — каждый выбирает свой путь. Меня ты не подвел, а по поводу ссоры, я тоже сам принял решение, которое на самом деле мало зависело от тебя. Но просто тогда я понял, что мне нужно уйти. Потому что слушать ты не станешь, ты был больше не готов принимать меня, мои советы и дорогу, которую я предлагал. Ты избрал свою… — Андрей замолчал и очень грустно посмотрел на Петровского.
— А сейчас что? — тот горько улыбнулся, — решил, что пришло время вновь появиться в моей жизни?
— Да, — Соболев очень серьезно посмотрел на него, — и на то, поверь мне, есть более, чем веские основания…
— Хорошо! — Петровский решительно встал, — поехали. У меня страховка открытая, ты за рулем.
Соболев остановил машину Петровского у кафе и повернулся к нему. Тот сидел, задумчиво глядя в окно, за которым разыгралась нешуточная метель.
— Есть серьезный разговор, — начал Соболев, — хотел еще вчера, но возможности не было. Поэтому выслушай меня сегодня. Только не руби сразу с плеча, надеюсь, эти три года чему-то тебя научили…
— Не понял! — Петровский мгновенно напрягся, — что-то случилось?
— Пока нет, — Андрей посмотрел в окно, за которым торопливо, пригибаясь и натягивая капюшоны, пробежали две девушки, — но, боюсь, может, Костя. И очень скоро…
— Андрюх, только жути не нагоняй! — Петровский посмотрел на Соболева почти с мольбой, — мы ведь уже не те перваш и мудрый выпускник, давай без загадок, напрямую!
— Напрямую: тебе может угрожать опасность, Костя, — Соболев моргнул, — и я не шучу.
— Знаю, что не шутишь, — кивнул Петровский, — опасность мне угрожает последние лет пять. Что изменилось, что даже ты заволновался? — он слегка прищурился, глядя на Андрея.
— Изменилось то, что те, кому твое положение в НГПУ раньше было выгодно, сейчас решительно настроены против тебя, — пояснил Соболев почти шепотом, — не спрашивай меня, откуда, просто я знаю…
— Ну, меня никогда там особо не любили, — Петровский задумчиво потеребил кнопку бардачка и усмехнулся, зная, что Соболев поймет смысл сказанного.
— Сейчас все серьезно, как никогда! — заверил его Андрей, — и слухи о «сети» вышли гораздо дальше стен универа. Гораздо дальше, Костя! — членораздельно повторил он, сделав страшные глаза, — ты знаешь их позицию не хуже меня. В случае чего тебя просто сольют…
— Понимаю, — Петровский закивал.