— Хорошо, — Вересов удовлетворенно кивнул, — хорошо, Константин Алексеевич. Больше вопросов у меня нет. Предоставляю это право остальным членам комиссии…
Петровский знал, что будет. Вновь повисла тишина. Никто не решался вступить в диалог. Вересов удивленно поглядывал то на одного члена комиссии, то на другого. Но все предпочитали отмалчиваться…
— Андрей Дмитриевич, позвольте, тогда все же я! — Антон Алексеевич прокашлялся и взглянул на Вересова.
— Пожалуйста, раз никто другой не хочет, — тот пожал плечами и кивнул. Семенов посмотрел на Петровского, который, как и полагалось, никаких эмоций по поводу происходящего не выказывал.
— Константин Алексеевич, — начал тот, — мой вопрос не из прикладной области, но все же я считаю его не менее важным, ведь чтобы лечить болезнь, недостаточно, по моему мнению, уничтожать лишь симптомы, — он выдержал небольшую паузу, — Константин Алексеевич, по вашему мнению, что вообще толкает людей на подобные правонарушения? И, собственно, как с этим можно бороться?
Петровский посмотрел Семенову прямо в глаза и выдержал небольшую паузу. Все буквально затаили дыхание. Провокационность вопроса для каждого из присутствующих осознавали все до одного…
Карнаухов в который раз недобро посмотрел на Антона Алексеевича. Впрочем, тому тоже было уже все равно. Свое решение принял и он. Его так никто и никогда не смог запугать. И тем более, не сможет теперь…
Петровский во все глаза смотрел на Семенова. Он хорошо знал ответ на этот вопрос. Для себя он ответил на него уже давно, задолго до того, как Антон Алексеевич, один из немногих, кто под этот «верный ответ» не попадал, его задал. Он не надеялся сейчас что-то доказать. Но и менять своего мнения не собирался.
— Потому что люди всегда остаются людьми, — начал Петровский, — самыми жестокими, корыстными, эгоистичными и жадными существами в мире. Существами, которые просто не умеют быть счастливыми. Которым всегда будет мало, всегда будет чего-то не хватать, — он окинул взглядом аудиторию и напряженно молчавшую комиссию и гостей, — так мы устроены. Мы не можем довольствоваться тем, что есть. Практически нитко из нас, — он сжал кулаки, — и дело здесь не в мелких зарплатах или чем-то еще. Дай хоть миллион в месяц… — Петровский скривился, — это не поможет. Все равно будет мало. Закон возвышения потребностей. И пока есть возможность урвать кусок, найдется целая куча желающих. Что может спасти? — он вновь обращался ко всем, — массовые расстрелы…
По аудитории прокатились нервные смешки, за которыми вновь последовало изумленное молчание. Карнаухов сглотнул и, наконец, все же решился взглянуть на Петровского. Тот даже не посмотрел на проректора в ответ.
— Но поскольку такая метода в цивилизованном обществе неприемлема, — петровский двусмысленно и очень зло ухмыльнулся, — единственный для нас выход — пытаться бороться с симптомами. Бороться и проигрывать, — он цокнул языком, — потому что собственную природу нам не победить. Нет, то есть можно, конечно же, — он выразительно взглянул на Семенова, — но таких, увы, единицы. Мы считаем себя сильными, когда имеем деньги, власть… на самом деле мы слабые. Слабые потому, что не способны бороться с самими собой. А между тем главный враг… он вот здесь, — Петровский дотронулся пальцами до своего виска, — и пока мы такие, какие мы есть — шансов на победу нет. Бороться с симптомами, — негромко повторил он, — и довольствоваться малым. Вот круг и замкнулся…
Петровский замолчал. Говорить больше не было смысла, добавить ему было нечего. Молчали и все собравшиеся. Происходящее мало вписывалось в рамки стандартной защиты. И никто не знал, как на все это реагировать.
— Что ж, — Вересов прокашлялся, нарушая молчание, — вновь своеобразный, но… на мой взгляд, достойный ответ. Можем даже счесть, что в каком-то смысле это имеет отношение к делу. Думаю, стоит все же уйти от столь мрачной темы. Предлагаю продолжить…
Для порядка Петровскому задали еще несколько общих вопросов, после чего отпустили ожидать результат его защиты, на который ему, впрочем, было наплевать. Часть комиссии удалилась на «технический перерыв», заставив ряд студентов, оставшихся после него, нервничать в коридоре. С Петровским так толком никто и не заговорил: одни его теперь презирали, другие просто боялись…
Антон Алексеевич спустился вниз и, встав чуть поодаль от крыльца, закурил. Он опять не делал этого уже несколько лет…
Он знал, что надолго одного его не оставят. «Компания» не заставила себя ждать. Карнаухов в сопровождении еще двоих коллег подошел почти вплотную, хмуро глядя на Антона Алексеевича.
— Ну и что, Семенов? — негромко спросил он, — доволен? Устроил представление?
Антон Алексеевич сочувственно усмехнулся, глядя на бывшего теперь уже начальника.
— Представление? — в отместку за все эти годы он решил откровенно поиздеваться над Карнауховым, — вы о защите Петровского? А по-моему, он держался вполне достойно…