— А кто еще?! — Фролов наклонился к Джамалу и с жаром заговорил, — да это же было очевидно, что он все так не оставит! Он никогда ничего так не оставляет! Вы же знаете, как он ценил Славика… Славика убили. И вот… бам! У Алана «протекает башня»! Вы что, реально не врубаетесь? — Дмитрий переводил взгляд с одного приятеля на другого.
— Ну, не знаю, Димас, — задумчиво проговорил Соловей, — Костян, конечно, отпиленный, но чтобы замочить кого-то… это как-то уже чересчур…
— Ну, понятно, — Фролов кивнул, — а ты, Асхат, что думаешь? — он ткнул Асхата локтем в бок.
— Да ничего не думаю, — негромко ответил тот, — рад, что эта падла, убившая Славика, сдохла. А уж кто там его прикончил — дело третье. Хотя, конечно, мне тоже не верится, что это Костян…
— Третье дело?! — Фролов так и подскочил на своем месте, — да если все так далеко зашло, что он может с легкостью замочить человека, то…
Соловей громко кашлянул и сделал страшные глаза. Фролов осекся и поднял голову. Рядом с их столом стоял Петровский и сверлил собравшихся взглядом. Асхат, Джамал и Соловей тоже повернулись к нему, но все пока что молчали.
— Приятной трапезы, мужчины! — Петровский криво усмехнулся.
— Костян… — Фролов посмотрел на него исподлобья и сказал очень тихо, понимая, что он прекрасно слышал, что здесь обсуждалось: — скажи только честно, если мы тебе еще свои: это ты? — он буквально впился в Петровского глазами. Пару секунд тот молчал, а потом кивнул:
— Ну да, ты меня раскусил.
Фролов в ужасе округлил глаза и вжался в спинку дивана. Теперь ему стало по-настоящему страшно.
— Я не Костя, — продолжал тем временем Петровский, — я — жидкий терминатор, принявший его облик, знаешь про такого? Меня послали менты, чтобы я подобрался к вам под видом Костика и всех посадил… ну чего ты смотришь-то на меня? — Петровский опять очень зло ухмыльнулся и, пододвинув стул, сел.
— Ты же понял, о чем я, шутник! — Фролов наклонился к нему и понизил голос до шепота: — Алана ты замочил?
— Господи, как же вы меня все достали! — Петровский закатил глаза, — Фролов, ты туда же? Ты вообще соображаешь, какие вопросы задаешь? — он посмотрел на Дмитрия какими-то пустыми, буквально выцветшими глазами.
— Я соображаю, — хрипло прошептал Фролов, — а ты соображаешь?
— Фролов! — Петровский надвинулся на него, чем заставил еще сильнее вжаться в спинку дивана, — не забивай себе голову черт знает, чем. Ты реально считаешь, что я мог это сделать? — в его взгляде опять явственно считывалось безразличие, что теперь уже заметили все. Это было странно. И страшно одновременно. За эти годы они видели многое в этом взгляде. Такое, что их всех пугало: животный азарт, ярость, ненависть… но впервые в этом взгляде читалось безразличие. И от этого становилось совсем жутко…
— А я не знаю, Костик, — честно ответил Фролов, — на первом курсе ты запросто прессуешь «решал» с четвертого. На втором приходишь и облагаешь налогом наш ЦИТ. На третьем под твоим руководством разносят целый район… — он посмотрел Петровскому в глаза и очень тихо закончил: — одному дьяволу известно, на что ты можешь быть способен на четвертом…
— Вижу, про бога ты и не вспомнил, — Петровский со странной задумчивостью посмотрел куда-то в потолок, а затем вновь направил взгляд на Фролова и жутко, совсем неискренне ухмыльнулся: — а страшно, да, Фролов? Ведь впереди еще и пятый… — произнес он зловещим шепотом.
Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь негромкой музыкой, игравшей в кафе. Пару секунд Петровский смотрел на притихших друзей. А затем откинулся на спинку стула.
— Так, если страшилки на ночь закончены, может, поговорим о делах? — он прищурил один глаз, — мне казалось, меня за этим позвали?
— Костик… — Соловей с озабоченным видом посмотрел на него. Все остальные тоже были крайне серьезны, — Костик, ты вообще в порядке? Извини, брат, но выглядишь хреново…
— Сплю плохо, — коротко ответил Петровский, — а как засну, кошмары. Чушь всякая. И опять эти гребаные пауки. Но вы же все равно не знаете, к чему они снятся… — он фыркнул, — короче, в порядке я, не выноси мозг. Фролов, у тебя там была какая-то идея, как нам выйти из финансовой задницы. Мы тебя внимательно слушаем…
Дмитрий окинул взглядом собравшихся и, посмотрев на Петровского, начал:
— Короче, Костик, смотри, у меня с недавних пор появился доступ в один архив нашего факультета. Тот, где хранятся дипломы студентов, начиная года с девяносто шестого, не меньше…
— Продолжай, продолжай, — Петровский закивал, показывая, что слушает. Остальные тоже внимательно смотрели на Фролова.
— В общем, прошел слух, что вскоре большую часть будут утилизировать, до какого года — не знаю, не спрашивай, — продолжал Дмитрий, обращаясь в основном к Петровскому, — бред, но даже дипломы под утилизацию будут подсчитываться ответственным лаборантом…
— Ну, почему же бред? — Петровский позволил себе перебить, — это делается, чтобы никто себе не прикарманил. Хороший диплом на черном рынке стоит от двадцатки. И это низший минимум, — он поднял взгляд, словно что-то подсчитывал в уме, — направление мысли я понял: хочешь на этом поживиться…