— Ты! Ты! Ты! — ткнул в них Анхер. — Выложить каждый свой кусок в дальний угол. Два шага на два. Кто лучше выложить, получать своя драхма. Я его господин над эта работа поставить. Остальные трудиться и слушать господина работ как истину Маат. Знать, чем господин работ от простой фенху отличаться? Не знать? А я сейчас рассказать, чтобы озарить вас мудрость великий и внезапный, подобный молния с небес! У господина работ палка есть. Такой, как у меня. Я бить палка его, он бить палка вас, а вы бить палкой тот, кто таскать камень и месить известь. Тот, кто камень таскать, никого не бить, ибо он есть конец в великой цепи благостный вразумление. Когда поток вразумление палкой от самый высший к самый низший проистекать непрерывно, словно божественные воды река Нил, только тогда появляться безупречный красота, который радовать Священный порядок. Священный порядок Маат есть то, что противно хаосу Исефет. Понимать, ничтожный фенху, выражением лиц подобный коровья задница? Если понимать, то устремиться к работе. Если не понимать, то устремиться тоже. Как к горшку с ячменный каша устремиться, и немного быстрее даже.
Я слушал речь Анхера в коридоре, не заходя в тронный зал. Мне не по чину самому давать указания мастерам. Субординация, черт бы ее побрал. Передо мной теперь бежит глашатай, раздувающийся от важности порученной ему работы, и извещает простой люд о моем приближении. Я уже и человеческих глаз не вижу, одни покорно согнутые спины. Довольно неприятное зрелище, скажу я вам. Мой слуга — глашатай в пятом поколении, и работе своей обучен с детства. Он после штурма Энгоми выполз из какой-то дыры в земле и упал в ноги старшему писцу Акаманту, моля о куске хлеба. Он ведь ничего больше делать не умеет, только угождать своему повелителю. М-да… Кажется, я начинаю обрастать челядью, как и положено царю из высшей лиги. Я ведь не Одиссей какой-нибудь, который выходит утром на улицу, чтобы опорожнить мочевой пузырь, и спотыкается о спящую у порога свинью.
— Трон нужно переделать, — сказал я Акаманту.
— Как прикажет царственный, — угодливо склонился тот, подняв стилос над сырой глиняной табличкой. — Что именно сделать?
— Да ничего особенного, — небрежно ответил я. — Он медью обит, а это непорядок.
— А чем его обить нужно, господин? — непонимающе посмотрел на меня писец.
— Золотом, конечно, — хмыкнул я, и писец даже задохнулся от удивления. Надо отдать ему должное, он ничего не сказал, лишь ткнул в табличку трясущейся рукой. Человеческих букв он пока не знает, местными закорючками пользуется, похожими на те, какими писали еще минойцы.
— Купец Кулли к вашей царственности просится, — угодливо проверещал глашатай. — Прогнать наглеца, господин?
— Я тебе прогоню! Зови немедленно!
— Слушаюсь! — слуга испарился, сохраняя на своей лоснящейся физиономии выражение необыкновенного счастья.
— Беда… — покачал я головой. — Вот так скоро начнут доступ к телу продавать. Любимое дело дворцовой челяди.
Кулли выглядел довольным и посвежевшим. Его пронырливая физиономия по-прежнему напоминает череп, обтянутый кожей, но из глаз ушла настороженность и опаска. Он явно гордится собой и сейчас осчастливит меня списком своих достижений. Он приоделся на родине. Длинная рубаха-канди, расшитая аляповатыми узорами, снизу украшена бахромой, а с широкого кожаного пояса свисают разноцветные кисти. На шишковатой башке вместо остроконечной войлочной шляпы, в которой он уходил, теперь навернут немыслимых размеров тюрбан, украшенный пером страуса и драгоценной брошью. Он расчесал смоляного цвета бороду и заплел ее в мелкие косички, перевитые красными лентами. Кровь из глаз в моем понимании, и красота неописуемая в понимании всех остальных. Мужик оделся по последней вавилонской моде, и своими шмотками гордится не меньше, чем россыпью перстней на пальцах. Тут иначе нельзя. Встречают по одежке и провожают по ней же.
— Говори, — я одобрительно улыбнулся, давая понять, что оценил его стремления соответствовать самым современным модным тенденциям.
— Господин, — торжественно заявил Кулли. — Путь через Каркемиш для наших товаров открыт. Путь через Эмар для наших товаров открыт. Поставки олова будут обеспечены. Железные орудия оторвут с руками. Золота возьмут столько, сколько мы сможем привезти. Вавилон задыхается без него с тех самых пор, как арамеи перекрыли путь через города страны Ямхад[27]. Горбатых лошадей из Аравии скоро пригонят в количестве пятьдесят голов. И я предлагаю открыть в Вавилоне торговый дом на паях с одной очень уважаемой семьей. Это она готова нам продавать олово и лазурит. У-фф! — он даже лоб промокнул от усердия.
— Подробности будут? — спросил его я. — И поясни насчет Эмара. Это же город на востоке. Он разрушен до основания племенами пустыни. Его что, отстроили снова? И кто будет его защищать? Там же вокруг бегают шайки арамеев!
— Это будет очень долгий разговор, мой господин, — набрал воздуха в грудь Кулли. — Начну с того, что я женился на лучшей из женщин. На волшебном цветке, подобном жемчужине из страны Дильмун…
