Три полковых миномета были расположены за полотном железной дороги. Стрельбой руководил военпред завода, корректировал огонь инженер, выбравшийся из штольни, несмотря на строжайшее запрещение комиссара.
В морской бинокль было хорошо видно, как на противоположном берегу из-под старого, вздымавшего к небу почерневшее ребро шпангоута, полуразвалившегося барказа выглядывала замаскированная маленькая скорострельная пушка. Вокруг нее, стараясь слиться с зеленым подстриженным кустарником, обрамлявшим берег, суетились гитлеровцы. С тонким ноющим свистом прилетали снаряды и, калеча автомобили, поджигая ящики с минами, рвались у входа в штольню.
- Огонь!
Широкие глотки трех минометов выплюнули пламя и дым.
- Недолет. Разрывы в бухте, - прокричал наблюдавший за падением мин инженер.
- Прицел 45, - крикнул военпред. - Огонь!
У минометов суетились рабочие завода, стахановцы, изобретатели. Они быстро устанавливали прицелы, снаряжали мины и опускали их в гладкие трубы минометов.
Вслед за третьим залпом чернее облако разрывов затянуло барказ. И когда осел дым, инженер, от радости прикусив губу, увидел: перевернутая вверх колесами, уткнувшись разбитым стволом в землю, лежала немецкая пушка. Уцелевшие фашисты прятались в кустарнике.
Чувство ликования охватило его.
- Все в цель. Огонь!
Стальные трубы рожденных им, инженером, минометов безотказно выполняли его команды. Мины, словно угадывая его желание, ложились прямо на головы захватчиков.
Рабочие стали воинами. По гитлеровцам били минометы, сделанные севастопольцами. Обточенные и снаряженные их руками мины на куски рвали фашистов.
Огневые точки врага в бухте "Голландия" были подавлены. Автомашины снова повезли фронту боеприпас, необходимый для продолжения жестокого боя.
* * *
Еще до войны работала она на почте и с утра до вечера бегала по городу, разнося по квартирам телеграммы.
Началась война. Два бешеных штурма отбили севастопольцы, шел восьмой месяц осады, но попрежнему бесперебойно работали почта и телеграф.
Часто на обезлюдевших, разрушенных улицах Севастополя можно было видеть маленькую старушку Заруцкую, разыскивающую в подвалах и бомбоубежищах адресатов.
- Уезжайте, - неоднократно говорили ей.
- Зачем? - отвечала она. - Здесь я нужна. Не поеду.
В начале июня, взбешенные стойкостью севастопольцев, фашисты решили уничтожить город. Сотни самолетов низко летали над зданиями и сбрасывали тяжелые бомбы. Город пылал.
В один из таких страшных дней, когда никто без особой необходимости не вылезал из глубоких щелей и штолен, Заруцкая, спотыкаясь о камни и доски, пробиралась по обугленной улице Фрунзе.
Кругом свистели бомбы, а она шла вперед и несла телеграмму раненому ответственному работнику, лежавшему в штольне на покрытой шинелью койке. Ему нужно было ехать на Большую землю, об этом постоянно напоминали ему его друзья и подчиненные, но разве мог он оставить свой город?
И, лежа на койке, он отдавал распоряжения о восстановлении хлебозавода, о доставке муки в бомбоубежища, о борьбе с дизентерией.
В дверь постучали.
Запыленная, обгоревшая, вошла Заруцкая и протянула ему телеграмму.
Он жадно схватил ее, пробежал и, радостно вздохнув, откинулся на подушки.
- Наградили орденом Ленина! - произнес он. - В Москве не забывают севастопольцев, - и спросил Заруцкую: - Как вы пробрались к нам?
- Очень просто. Нужно было, вот и пришла. Отметьте, пожалуйста, срок получения.
В конце июня жители видели Заруцкую, отважно пробиравшуюся по разрушенной улице, не обращавшую внимания на "мессеров". Она несла на плечах набитый домашним скарбом мешок. Рядом с ней шла какая-то женщина.
- Уезжаете? - спросил один из севастопольцев.
- Нет, что вы, кто же будет телеграммы носить? Просто помогаю знакомой перебраться в другой подвал, старый разбомбило, - ответила эта маленькая женщина, незаметная героиня Севастополя.
* * *
Секретарь горкома партии внимательно посмотрел на редактора. Худой и согнутый, тот напоминал тяжело больного, готового свалиться и больше не встать, но секретарь горкома знал, что в этом болезненном человеке заложена громадная внутренняя сила, позволяющая ему работать за троих и требовать максимального напряжения сил от сотрудников.
- И все-таки "Маяк коммуны" должен завтра выйти в свет, - повторил секретарь и встал. Редактор поднялся тоже.
- Да не забудь поместить передовую о разрушении Панорамы. Весь город должен знать о новом злодеянии гитлеровцев, - услышал он голос секретаря.
Редактор вышел из бомбоубежища и прошел по разрушенной улице. Только что закончился налет. Еще курился кинотеатр "Ударник". Земля была покрыта белыми пятнами сгоревших зажигательных бомб. В подъезде бывшего гастрономического магазина в луже крови лежала женщина. Подъехала санитарная машина, увезла раненую.
От сгоревшего за ночь здания редакции еще веяло жаром. Наборщики я печатники ожидали редактора.
Он шагнул к рабочим и сказал:
- Товарищи! Севастополь живет, и газета должна выходить. Надо расчистить ход в типографию.
