– Только швыряться им уже хватит. Я за ним уже и нырял, и продавал его, и крал потом. Он мне теперь как брат родный. Глядите лучше, что я вам покажу! – Казак нажал на выступ под гардой, кольца задвигались и встали. – Али Битербиевич, ежели вы можете читать и слово мне даете не кидаться, то я вам ножичек передам.
Черкес кивнул в знак согласия.
Отсветы пламени скользнули по трем граням лезвия.
Али взял стилет в руки, нашел арабский текст, подвинулся к огню и прочел:
– «Сорок четыре пятьсот пятьдесят девять. Северный гвоздь. Курс сорок семь через бухту от корабля и креста. Сто четыре шага. Плакида поможет. В трех первых строках один тридцать восемь пятьсот шестьдесят семь восемьдесят два семьсот девяносто три».
Севастополь, Крым
Кухаренко дремал на обширном диване. Стук в дверь заставил его открыть сначала один глаз, а потом и второй.
– Кто там? – рявкнул полковник, опуская большие белые ноги на глинобитный пол.
– Ваше высокоблагородие, дозволите войти? – донесся из-за двери голос Петра.
Кухаренко вскочил с дивана, накинул на нательную рубаху мундир, посмотрел в окно, за которым сгущались сумерки.
– Давай! – крикнул он.
Петр открыл дверь. Два егеря ввели в горницу Даниила. Сам Петр остался на пороге и подпер своей длинной фигурой притолоку.
Егеря вытянулись и отдали честь. Кроме своего оружия на них висело и много другого, английского и турецкого.
– Петр, огня вздуй, не видно уже ничего! – сказал Кухаренко.
Петр исчез, а один из егерей быстро отрапортовал:
– Ваше высокоблагородие, вот доставили. Поймали на бастионе, балакал, что до вас дело есть у него.
– Кто такой будешь? – спросил Даниила Кухаренко.
– Серб. Отбили меня пластуны есаула Били. Имею для вас сообщение. Нож дайте.
Петр прошел мимо Даниила, осветил его грязное лицо и черные горящие глаза, поставил подсвечник на стол.
– Дай ему ножик! – приказал Кухаренко.
Петр повернул на поясе кинжал, достал из-под него нож и подал Даниилу.
Егеря покосились на них: не пырнул бы господина полковника этот непонятный человек.
– А чем это вы обвешаны? – спросил их Кухаренко.
– Это, значит, его оружие, с которым он к нам перекинулся, – ответил бойкий егерь.
Даниил отпарывал подкладку левой рукой. Он попробовал делать это правой, но тут же выронил нож.
– Петр, помоги ему! – сказал Кухаренко, заметив это.
Вестовой взял нож, вопросительно глянул на серба. Тот показал на подкладку. Петр начал надрезать ее.
– Где ты все это взял? – спросил Даниила Кухаренко, кивнув на оружие.
– У врагов отобрал, побил их.
– Сколько же ты побил?
– Троих, – ответил Даниил, отвел руку Петра, вынул из-за подкладки записку и протянул ее Кухаренко.
Тот повернулся к свету, прочитал текст, сложил бумажку вдвое, опустил на стол, поворотился к Даниилу и сказал:
– Рука Якова Григорьевича. Где же они тебя освободили?
– В Балаклаве.
– Я смотрю, ты ранен. Петр, дай ему спирт, корпию и скажи, как на перевязочный пункт пройти, а лучше дай кого в провожатые. Жить его пока к пластунам определи, в ту же самую хату.
– Когда мне назад? – спросил Даниил.
– Пока не треба.
Окрестности Балаклавы, Крым
Али склонился к огню и еще раз прочитал тот же самый текст.
– Выходит, что цифры тут буквы обозначают? – спросил Чиж.
– Да. В церковнославянском и греческом так же, – ответил ему Биля, взял в руки стилет и прочел вполголоса по-гречески: – Плакида поможет.
– Да только тут и с цифирью ничего не разберешь, – заметил Кравченко.
– Северный гвоздь – это Полярная звезда, сорок четыре пятьсот девяносто девять – склонение, иначе широта. Курс сорок семь – это румб на компасе, направление движения. Так долготу определяли в старые годы.
– А корабль и крест? Или вот Плакида? А широта эта далекая от нас? Сколько, к примеру, верст до нее отсюда будет? – спросил Чиж.
– Это когда как, – ответил ему Биля.
– Это как так? – с удивлением осведомился Чиж.
– Планета наша несется в пространстве, а над макушкой у нее находится Полярная звезда. Этой маковкой, полюсом, мы из-под нее выезжаем. Пятьсот лет назад север не там был, где сейчас, – проговорил есаул, поискал глазами Полярную звезду, потом протянул стилет Чижу и добавил: – Спрячь ты его подальше. Клады нам копать недосуг. Да и пустое это все. Человеческое. А звезды, они божьи.
– Как же пустое, – горячо возразил Чиж. – Ты ведь и сам знаешь, что Митрюшки Живого прадед еще на Днепре пушку откопал с серебром в стволе на многие тысячи. Все потому, что была у него запись, а главнейшее в том состояло, что клад ему сам дался в руки! Иначе не возьмешь его, хоть умри! Рассыплется в тот самый момент, как откопаешь. Опять же время для этого нужно особливое.
– Федор Семенович, на что тебе деньги? Ты и без них всех девок перепортил, – проговорил из темноты Кравченко.
– А может, и я на землю встану?
– Ты-то? Нет, ты того не сдюжишь. Какой из тебя хозяин?
– Ну, это мы еще побачим. Главное – клад найти.
– Да, хорошо бы… – начал было Вернигора.
– Хорошо ему! Дармовое в пользу не идет, – оборвал его Кравченко. – Дьяволово это наваждение.
– Али Битербиевич, а по-черкесски писать можно? – спросил вдруг Чиж.
