Город представлял собой какое-то странное, фантастическое зрелище: посреди чадных руин, баррикад и противотанковых ежей вдруг возникали завораживающие по своей красоте здания оперного театра, «Пассажа» или просто пока еще нетронутого отеля, старинного жилого дома. Ни бомбардировок, ни обстрелов города в эти часы не было. Ярко светило солнце, еще не догадывавшееся, что по земному календарю оно уже сентябрьское, а значит, осеннее; с Приморского бульвара открывалось убаюканное штилем море, с силуэтами сторожевых катеров на рейде. И, отторгнутая насыпной улицей, Потемкинская лестница все еще грезила теми временами, когда парусные корабли швартовались прямо у нижних ее ступеней…
Шедшие под руку Дмитрий и Магда были единственной парой, которая так вот – демонстративно, безмятежно, – разгуливала сейчас по улицам города. И кто бы им ни встречался на пути – военные или гражданские, подростки или старики, – все поневоле засматривались на этих статных, сильных, по-настоящему красивых молодых людей – морского офицера и со вкусом одетую в белое, декольтированное, почти бальное платье девушку, – словно бы сотворенных природой друг для друга. И, казалось, нет вокруг ни войны, ни страданий, нет руин и пожарищ, есть только залитое солнцем море, и эти двое влюбленных, словесно почти не общающихся между собой, а только очарованно ловившие взгляды друг друга.
…И какие перлы словесные, какие «одесские говорки» им с Магдой посчастливилось выловить во время блужданий по городу рука об руку. Сколько раз приходилось слышать, как, глядя им вслед, молодым и беззаботным, женщины вполголоса делились впечатлениями и слухами. Вот и сейчас вслед им доносилось:
– Нет, вы видели эту парочку? Они целуются, как на выпускном вечере, и что им война?!
– А что вы от них хотите? Может, им просто забыли сказать, что уже давно война?
– Вы таки-да правы! Попался бы мне сейчас такой ухажер, лично я о войне тоже не вспоминала бы.
– Да от тебя он сам через полчаса на фронт сбежал бы! – вмешался в благостное воркование женщин неокрепший басок подростка.
Зато два старых еврея, совершенно не обращая внимания на влюбленного моряка, который вполне мог оказаться офицером НКВД, перекрикивались через переулок:
– Нет, вы слышали?! Уже таки-да есть приказ оставить город!
– И когда же, по-вашему, его «будут оставить»?!
– Да уже через неделю!
– И кто сказал, что уже через неделю?!
– Я на вас удивляюсь: кто и об што должен вам говорить?! И так все видно! Как только прибудут большие корабли из Севастополя, так и оставят!
– А кто вам сказал, что они прибудут?! Можно подумать, что где-то там, в Севастополе, им самим корабли не нужны!.
– Что вы знаете?! Некоторые штабы и всякие там учреждения и так уже понемногу эвакуируют!
– Я вас умоляю: их всю войну всегда «понемногу эвакуируют»! Так, послушайте, что я вам на это скажу: некоторые из них нужно было вывезти из города еще задолго до войны. И что вы можете на это возразить?!
– Только то, что это не мы должны оставлять Одессу. Это пусть ОНИ оставят в покое и нас, и нашу Одессу.
Дмитрия действительно удивляло, что ни патрульных, ни его, морского офицера, словоохотливые одесситы не опасались. Хотя, конечно же, помнили, что за паникерские слухи в НКВД по головке не гладят.
– И что они меня без конца пугают: румыны придут, румыны придут?! – явно обращаясь к Гродову и Магде, указывала какая-то добротно располневшая одесситка на пожилых торговок семечками и домашними пожитками, расположившихся у столба, под умолкнувшим репродуктором: – Можно подумать, что я никогда румын не видела?! Ха-ха на них! Как пришли, так и уйдут! Нашли, кем пугать!»
Выслушав ее, Магда съязвила:
– Встретившись с этой дамой, румыны еще пожалеют, что вошли в него.
– Если судить по тому, что оккупанты, неосторожно вошедшие в одно из пригородных сел, в самом деле сразу же пожалели об этом… – прозрачно намекнул майор на расправу над румынским офицером и его денщиком, учиненную самой Ковач.
– Вот и скажите этой даме, майор Гродов, пусть последует моему примеру, – ничуть не смутилась Магда.
…В просторную, не тронутую войной и непрошеными визитерами квартиру их загнал только комендантский час.
– Признайся честно, майор Гродов, – спросила Магда, как только они осмотрелись и наконец-то впали в объятия друг друга, – у тебя, я имею в виду взрослого, когда-нибудь был свой дом?
– Только казармы и гарнизонные общежития.
– Так вот, считай, что теперь он у тебя есть.
– Ты уверена, что эта квартира?..
– Уверена. Хотя дело не только в ней. Отныне твой дом будет там, где буду я. Уж поверь, я постараюсь сделать его таким, чтобы тебе всегда хотелось возвращаться в него.
– В таком случае должен признаться еще в одном: никогда ни одна женщина таких слов или чего-либо подобного мне еще не говорила.
– Это потому, – повела она губами по губам мужчины, – что до сих пор ты имел дело просто… с женщинами, но ни одна из них не была… твоей.
