Внутри бедного, продуваемого насквозь чертога Франклин Флауэрс выстроил пленников перед принцем. Ничем не примечательные люди – несколько дряхлых стариков, истощенный воин и полная женщина с двумя мальчиками, цепляющимися за ее юбки. Их не имело смысла запугивать, но нельзя дать им уйти, иначе они станут распускать слухи.
Когда Джон Коннингтон подошел к пленникам, Флауэрс что-то тихо говорил Эйегону, показывая на полную женщину и ее сыновей. Он явно рассказывал что-то интересное: принц внимательно слушал, прищурившись. Он резко повернулся и обратился к женщине:
- Как ваше имя?
На мгновение та заколебалась, словно не хотела отвечать. Но мальчики еще крепче вцепились в ее юбки, и она, по-видимому, вспомнила, что должна защищать их.
- Мария, милорд.
- Мария, а дальше? – спросил принц.
- Мария, дочь плотника. У меня нет другого имени.
- Это ложь, - сказал Флауэрс. Он предъявил клочок серой ткани с гербом – черный корабль, на парусах которого изображен лук. – Вот, взгляните, ваше величество. Никогда и не подумаешь, что она – хозяйка замка, но важно не это. Спросите, как зовут ее сыновей.
- Как зовут ваших сыновей, миледи? – спросил Эйегон с преувеличенной вежливостью.
Женщина колебалась.
- Я скажу вам, как их зовут. – Флауэрс явно наслаждался разоблачением. – Стеффон и Станнис. Ваше величество, конечно, помнит, в чью честь их назвали. А этот флаг… - Он вручил его Эйегону. – На нем знак дома Сивортов.
- Дом Сивортов? – Принц нахмурился. – Никогда о таком не слышал.
- Неудивительно, м’лорд. Этот дом был основан в конце войны Узурпатора, когда Давос-контрабандист прорвал морские кордоны Редвина и Тирелла вокруг Штормового Предела и доставил провизию голодающему гарнизону. Гарнизону Баратеона. А лорд Пакстер и лорд Мейс осаждали замок на стороне вашей семьи.
Эйегон пристально посмотрел на него.
- Вот оно что. – Он поднял голубые глаза на леди Марию. – Вы отрицаете это?
- Нет, милорд.
- Но это еще не все, - продолжал Флауэрс. – Ее муж теперь десница лорда Станниса. Станниса Баратеона, брата Узурпатора. Заклятого врага вашего величества.
- Я… понимаю. – Эйегон понизил голос. – Но если это так…
- Мой муж мертв, - перебила его леди Мария. – Лорд Виман Мандерли выставил его голову и руки на воротах Белой Гавани. От меня вам никакого толка, милорды, и угрозы никакой. Позвольте мне вернуться домой с миром, дайте мне вырастить моих мальчиков хорошими людьми, и вы обо мне больше не услышите.
- Это всего лишь слова, - заметил Флауэрс.
Эйегон нахмурился еще сильнее.
- Миледи, - обратился он к Марии. – Я хотел бы удовлетворить вашу просьбу. Но если я отпущу вас, мне придется отпустить и остальных. Мы все хотим того, чего не можем получить. Вы останетесь здесь. С вами будут хорошо обращаться, если и вы не будете причинять хлопот, но вы будете пленницей.
Флауэрс выглядел разочарованным.
- М’лорд, вы уверены? Из них можно извлечь пользу, например…
- Нет, - отрезал Эйегон. – Я не Ланнистер и не собираюсь убивать беззащитную женщину и ее детей. Я уже сказал - как мы поступим с одним, так поступим и с остальными. А если вы думаете, что я готов убить всех, кто стоит в этом зале, то вы сильно ошибаетесь. Уведите их, я допрошу их позже.
«Все-таки он принял близко к сердцу мои слова, - с гордостью подумал Джон Коннингтон. – Мой принц, хотел бы я, чтобы вы увидели нашего сына. Вы породили его, а я его вырастил». Просить милосердия для вассалов Баратеона противоречило всем его убеждениям. Он ненавидел Роберта такой лютой ненавистью, что Эйегону, который знал историю только по рассказам, было с ним не сравниться. Но эти оборванные люди – не Роберт, и превратить их в верных сторонников Таргариенов - гораздо более изящное решение, чем просто убить.
Чутье подсказало ему, что нужно присматривать за Марией Сиворт. Проще простого отпустить вдову мертвого предателя, но выражение ее лица, с каким она смотрела на своих тюремщиков, нельзя назвать безобидным. Она уже потеряла мужа и, вероятно, старших детей. Придет время, когда она решит, что довольно с нее лишений.
Когда пленников вывели из зала, один из сержантов Флауэрса тронул принца за рукав.
- М’лорд, прошу прощения, но вас в передней ожидает проситель.
- Дорниец? – резко спросил Эйегон.
- Нет. Сказал только, что вы его ждете.
- Значит, дорниец, - пробормотал принц и жестом пригласил Коннингтона следовать за ним. Они прошли в тесную комнатку, утопающую в сумраке, лишь слегка разбавленном светом свечей. У окна ожидал низкорослый человек в капюшоне, от него буквально исходила аура таинственности.
Эйегон остановился так резко, что Коннингтон наткнулся на него.
- Лорд Варис.
Человек издал удивленный смешок.
- Ваше величество, - елейным голосом произнес он, подтверждая, что Эйегон не ошибся. – Признаюсь, я впечатлен. Я ведь сам на себя не похож.
- Вы можете быть похожим на кого хотите. Люди видят то, что хотят увидеть. – Эйегон, разумеется, заметил, что евнух с надеждой двинулся в сторону скамьи, но он остался стоять. – Зачем вы здесь?
