В осажденном Ленинграде находился все дни блокады. Был награжден двумя орденами Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова второй степени, Отечественной войны первой степени. В июле 1946 года Н. В. Соловьева избрали первым секретарем Крымского обкома партии для улучшения здесь положения дел, которые заметно с его появлением на полуострове пошли в гору. А 5 августа 1949 лидера крымских коммунистов срочно вызвали в Центральный Комитет, сняли с поста, предъявив страшно необоснованные обвинения, прямо в кабинете Абакумова арестовали. Долгое время о нем не было ни слуху ни духу. Лишь в средине пятидесятых стало известно, как его на допросе тюремные зверюги до смерти забили, растоптали сапогами в присутствии Берии и Маленкова за то, что не только не признал себя в чем-либо виновным, но возмутился незаконными способами допроса. Вскоре после злодейского убийства лидера крымских коммунистов приговорили к расстрелу секретарей обкома Чурсина П. А. и Петровского М. И., к длительным срокам заключения большинство партийно-советского и хозяйственного актива, которым руководил. Я представляю их беспрестанные тревоги, мучения, обмирания от страха, какую-то совершенно неожиданную боль, ворвавшуюся в сердца, – в течение целых недель, месяцев. «Не лишились ли рассудка маленковы, берии, абакумовы? – приходило им в головы. – Неужели некому воспрепятствовать безумию? Ужасные злодеи! Так мучить людей!» Приехавшие в Крым из Центрального Комитета проводить «оздоровительную кампанию» проявляли суровость, желчную раздражительность, самодовольство, особенную важность, имели беспокойно-отупевшие глаза, отравные улыбки, говорили строгими голосами, сердито. Прибывшим везде мерещились враги, бесполезно было злых духов идеологического управления о чем-либо умолять. При общении с ними, всегда находящимися в дурном расположении, замирали сердца, становилось грустно и печально. Лишь от вида одного из них, с уголовной тупой рожей, глазами навыкате, уродливого коротышки, просто тошнило. Самолюбивейшй, он страшно вспылил и безумно закричал на обратившуюся к нему за разъяснением о судьбе сына старушку. После чего ее морщинистое лицо - и щеки, и губы – задрожало, из серых глаз ручьем хлынули слезы, она нервно разрыдалась. Как забыть такое прошлое, ранних покойников мирного времени, безвинных арестантов, страдания их матерей, жен и детей, овладевший русским обществом ужас? Длительные годы тревожат мои сны тяжелые думы. Правильно ли догадываюсь, в чем было дело?..
Мне довелось прочитать и законспектировать некоторые воспоминания ( машинописный вариант ) Геннадия Николаевича Куприянова, оставшегося в живых свидетеля мрачных 1949-1953 годов, ярко рисующего характерные черты итстребительной провокации грандиозного масштаба против самого многочисленного племени страны. Кроме того, я слушал его рассказы об унизительном тяжелейшем уголовном преследовании в записи на магнитофонной ленте, которую мне однажды предоставили всего на ночь, но я все же с голоса зафиксировал какие-то события и факты. Куприянов на два года старше моих отца и матери. Его дотюремная биография, как у них, у Кузнецова А. А., Соловьева Н. В., практически у всех главных пострадавших по «лениградскому делу», - стремительный взлет из глубин народной жизни к руководящим вершинам. Начав трудовой путь преподавателем обществоведения в Солигаличе, он с июня 1938 года - первый секретарь Карельского ОК ВКП ( б ) ( после образования Карело-Финской ССР – ЦК Компартии республики ). Накануне войны – кандидат в члены ЦК ВКП ( б ), депутат Верховного Совета СССР.
В годы Великой Отечественной Геннадий Николаевич Куприянов, генерал-майор, являлся членом Военного совета 7-й армии, затем – Карельского фронта. Автор известных книг «От Баренцева моря до Ладоги» и «За линией Карельского фронта». Его арестовали по «ленинградскому делу» в марте пятидесятого, а в июле пятьдесят седьмого с заслуженного человека сняли надуманные обвинения и реабилитировали. Ветеран войны и труда,слава Богу, сегодня жив-здоров. Продли, Создатель, его дни!
