Из столицы я не уехала. Устала от беготни настолько, что решила – будь что будет. Тихие провинциальные городки настораживали, в них мерещились маньяки, враги из прошлого и новые демоны, поэтому я решила послушать совета Жало и не суетиться. Сняла комнату в спальном районе подальше от центра и не высовывалась, ожидая со дня на день, когда за мной явятся – полиция, следователи, люди Касьяна, наемники Грача или кто-нибудь еще из прошлого, кто решил свести со мной счеты. Момент для разборок со мной был подходящий. Не то чтобы я ждала смерти, но способность к сопротивлению у меня была нулевой.
Прошла неделя. Фамилия Корнеевых в новостях не мелькала, никто не спешил меня арестовывать. Я прислушивалась к чувствам, но душа и сердце онемели, выдавая скупые эмоции, копаться в прошлом не получалось. Лицо Касьяна, которое я старательно вызывала в памяти, подозрительно быстро теряло черты, и к концу недели я вдруг поняла, что не могу вспомнить его целиком. Осталось лишь общее ощущение страха, ненависти и… любви. Наверное. Убедившись, что разобраться в своих чувствах не могу, я решила в них больше не копаться. Что сделано – то сделано. Если Касьян и успел наслать на меня проклятие за свою смерть, то оно вступило в силу немедленно. Такой одинокой я себя давно не ощущала. Всегда полагая, что я – одиночка, волчица, которая гуляет сама по себе, я вдруг окунулась в омут изоляции, которая опутала и тянула на дно – с каждым днем все сильнее.
Простившись с прежним образом жизни (и работой – будь она проклята!), я не смогла расстаться с привычками, которые во мне проросли. Держалась от людей подальше, неосознанно выбирая уединенные места и уверяя себя, что мне никто не нужен. Никто, кроме Касьяна.
Оставалось надеяться, что со временем безумие по Адскому Кондору пройдет, но тут вспоминалась Жало, которая умерла с его именем на устах. Изучив все варианты убийства демона, Жало призналась, что, если бы он позвал ее, она вернулась бы к нему и предпочла умереть у его ног. Слышать такое было страшно, а представлять себя на месте проигравшей жертвы Адского Кондора – еще страшнее.
Потом в один день грянули две новости.
Стояло серое утро марта, накрапывал дождик, но температуры держались низкие, и зелень пробуждаться не спешила. Люди хмуро бежали мимо окон кафешки, где я засела как минимум до обеда. Глазела на прохожих, цедила горький кофе и очень медленно думала о жизни – грядущей и прошлой. О прошлом думать получалось легче, чем о будущем. Уже не раз мелькала мысль как следует напиться. Кажется, многие люди так делали, когда теряли дорогу, но, забредая в алкомаркет, я так и уходила с пустыми руками, не в силах побороть отвращение к алкоголю. В этом плане Жало хорошо воспитывала своих учениц, и, насколько я знала, никто из тех девушек, что сумели закончить у нее обучение, впредь так и не преодолели антипатию к спиртному. Может, оно и к лучшему. Чего нельзя было сказать о моих других привычках и поступках.
Посетителей собралось немного, и когда в помещение скользнул лысый человечек в очках и мокром плаще, я почему-то сразу подумала, что этот тип ко мне. Не похож он был на завсегдатая или даже случайного посетителя подобных забегаловок. Кафешка разместилась в выкупленной квартире на первом этажей пятиэтажной «хрущевки». Утром и днем в ней подавали кофе с пирожными, а вечером наливали пиво. Непритязательно, дешево, а главное – без лишнего пафоса и внимания.
Лысый, действительно, пришел по мою душу. Я поспорила сама с собой, что он из силовиков, однако ошиблась. И человеком Адского Кондора он тоже не был. Оказалось, что меня нашел адвокат Леокардии Корнеевой, и новость, которую он на меня вывалил, была поистине сногсшибательной. В связи с тем, что мой законный муж Касьян Корнеев погиб в автокатастрофе на прошлой неделе, я стала его наследницей по завещанию, которое он оформил только на меня.
Если Касьян хотел, чтобы я страдала от угрызений совести, то он плохо меня знал.
Честно говоря, слушала я плохо, потому что в такие вещи нормальный человек обычно не верит, а я себя еще считала нормальной. Не помню, о чем мы разговаривали, но закончилось тем, что я поставила закорючки в каких-то бумагах, тем самым разрешив Лысому представлять мои интересы. Лысый ушел довольный, спросив напоследок, не хочу ли я переехать в имение Корнеевых. Я ответила, что не хочу, на том мы и расстались.
Я посидела немного и заказала вторую чашку кофе. Кажется, деньги можно было больше не экономить, поэтому, подумав, я купила три самых дорогих пирожных. Сладкого есть не хотелось, однако кондитерскую эстетику я всегда любила и мне доставляло наслаждение просто смотреть на красивые сладости. Наверное, если бы я вела соцсети, то обязательно разместила бы там фото с пирожными. Решив, что признаки нормальности во мне имеются, я немного взбодрилась. Может, и будущее у меня было?