Юля ушла вправлять мозги другу-хипстеру, оставив Марту в полутемной комнате, и девушка молча разглядывала дверь, позабыв о том, что у нее щиплет ногу. Кажется, с тех пор она как-то по-другому стала относиться к Юлии.
Сестры стали более откровенными друг с другом.
– Почему ты согласилась? – спросила сестру Марта даже как-то внезапно для себя. Девушки вдвоем сидели на кухне Стаса: Юля готовила для них что-то, а Марта, как существо в плане готовки более бесполезное, помогала ей.
– Решила помочь друзьям, – отозвалась Крестова, закуривая около открытого окна сигарету. Терпкий дым ее успокаивал.
– Но если ты не любишь такую музыку, которую делают они, то зачем тебе это? – спросила вновь Марта. Она слышала, как играют парни, и ей, в принципе, нравилось, однако девушке казалось, что Юля от их музыки не в восторге.
– Кто тебе сказал, что не люблю? – спросила Крестова, и, наверное, именно тогда до Марты стало доходить, что все-таки очень и очень многое о нелюбимой сестре ей неизвестно.
– Мне казалось, ты больше любишь фортепиано, нежели синтезатор, – задумчиво сказала скрипачка, совершенно машинально откусывая кусочек от белого хлеба, только что купленного прямо в пекарне хозяйственным Стасом, сделавшим вылазку за продуктами. И тут же Марта вспомнила, как осенью Юля играла в музыкальном магазине, заставив и продавцов, и посетителей собраться около нее и аплодировать.
Марта, как профессионал, не могла не признать тот факт, что Юля играла великолепно.
Даже когда ее отношение к Юле было хуже некуда, она все равно это признавала. А еще признавала и то, что сестра все же более талантлива, чем она сама, несмотря на то, что Юля не занималась так много, как Марта. И не с таким же благоговением относилась к классической музыке и к своему инструменту. Именно поэтому одним из минусов игры Крестовой, который ставили ей в укор ее преподаватели, была небрежность.
– Я еще и электронное пианино люблю, – отозвалась Юлия, затягиваясь сигаретой и глядя в сизое низкое вечернее небо. – Для меня важно любить не инструмент, а музыку, которую с его помощью можно делать. Я уважаю классику, но хочу создавать и играть другую музыку.
– Даже так?
– Даже так.
– Значит, играть в какой-нибудь рок-группе для тебя было бы предпочтительнее, чем играть в филармонии? – спросила прямо несколько удивленная Марта.
– Да, – прямо ответила Юля.
На кухне повисло молчание, которое все-таки было нарушено Карловой.
– Подожди, – решила разобраться она. – Если тебе нравится та музыка, которую играет Стас и его группа, то почему ты сразу не согласилась на его предложение выступать с ними?
– Так вышло, – сухо ответила Юля.
– Ты мазохистка? – с улыбкой поинтересовалась Марта.
– Увы, нет. Иначе я хотя бы от этого получала удовольствие, – иронически, но все-таки даже как-то горько сказала Юля.
– Но в чем тогда причина? – спросила длинноволосая девушка. Ей стало интересно.
– Хочешь знать? – приподняла проколотую бровь пианистка.
Марта неопределенно пожала плечами. Да, ей было интересно, но признаваться в этом не хотелось.
– Я дала слово, что не буду заниматься другой музыкой, – вдруг сказала Юля и стряхнула серый пепел в окно.
– Кому? – удивилась Марта. Для нее творчество было свободой, а не ограничением. Иначе какое же это творчество?
– Матери. Отцу.
– Ему? – скривилась Карлова, мигом рассердившись – ей стало даже как-то обидно за Юлю. – Зачем?! Они с ума сошли? Какое им дело?
Юля еще более иронически взглянула на сестру и сказала совершенно откровенно:
– Они хотели, чтобы я стала великолепным музыкантом. Гордостью семьи. А какой же гордостью я стану, если буду играть в рок-группе? Сама подумай, – Юля усмехнулась. Марта даже как-то сердито уставилась на девушку с сигаретой в длинных пальцах. Как-то не очень вязались эти слова с гордой независимой Крестовой, главной надеждой консерватории.
– В нашей интеллигентной семье есть место только таким же интеллигентным людям, – продолжила Юля, явно с усмешкой повторяя чьи-то слова.
– И ты согласилась? – не поверила Марта.
– Дала слово.
– Дала слово? – переспросила скрипачка возмущенно. Сейчас в ней возмущалась не сестра, пусть и недолюбливающая Юлю, а музыкант. Родители сказали не заниматься любимой музыкой, а она вот так взяла и отступила? Нет, правда, эта Крестова – дура! Музыкант должен делать то, что он хочет, и то, что ему нравится, а не то, что говорят ему делать другие! И почему Юля при них, сверстниках, вся такая крутая, спокойная, невозмутимая и уверенная, знающая цену себе и своим способностям, а при родителях так легко сдается?
– Да, дала. Что буду заниматься только классической музыкой. Только фортепиано. Ничего больше, – хоть Юля и говорила спокойно, в ее голосе раздавались опасные нотки, которые словно говорили Марте: «Стой, прекрати меня осуждать».
– Но как так! – возмущение в Марте росло в геометрической прогрессии.
– Думаю, твоя мать тоже не одобрила бы, если ты вдруг по окончании консерватории убежала играть в панк-группу.
