У Марты и мысли не было о том, чтобы играть в какой-либо группе, но она точно знала, что ее мама, человек, обладающий, в общем-то, довольно непростым характером, не стала бы заставлять ее заниматься тем, что ей, Марте, не нравилось. Конечно, Эльвира Львовна была очень довольна тем, что дочка с детства занимается скрипкой и делает успехи на музыкальном поприще – женщина небезосновательно гордилась своим единственным ребенком. К тому же она с детства контролировала Марту, пыталась быть в курсе ее дел, часто звонила и иногда даже навязывала свою точку зрения – не потому, что хотела подавить дочь, а потому что считала, что она права и лучше знает. Но Эльвира Львовна все-таки ориентировалась на то, чего ее дочка сама хочет в жизни. Когда Марта поступала в консерваторию, женщина несколько раз беседовала с ней на тему того, а действительно ли хочет Марта всю свою жизнь посвятить музыке, или ей лучше сразу поступить в другой вуз, чтобы выбрать иную, не музыкальную, жизнь.
Марта точно знала, что ее мама не стала бы заставлять ее заниматься нелюбимым делом. И, наверное, объяви ей девушка, что после консерватории она намерена играть в какой-нибудь современной группе, неважно, поп, панк или рок, или же желает записывать музыку для мультиков или даже играть в ресторане, Эльвира Львовна согласилась бы с решением дочери, проследив, правда, при этом, чтобы ее новая деятельность была более-менее безопасной.
В семье же Крестовых дело обстояло иначе. Юле с детства была предоставлена свобода во всем, кроме выбора смысла жизни. Ее мать мечтала об успехе для единственного ребенка. Она хотела, чтобы дочь вписалась в их знаменитую в городе творческую семью. Зная, что Юлия талантлива, женщина не могла допустить, чтобы она растратила свой музыкальный дар впустую, исполняя глупую музыку для молодых идиотов. Так она и сказала Юле после того, как та закончила школу с музыкальным уклоном при консерватории в восемнадцать лет – одновременно с тем, как Марта завершила обучение в музыкальном училище. Тогда Крестова-старшая впервые услышала от Юли, что та не хочет поступать ни в какую консерваторию и что жизнь музыканта-«классика» ее совершенно не прельщает. Свободолюбивая Юля обожала иную, кажущуюся родителям радикальной, музыку, ее же, собственно, и хотела исполнять. Об этом она и объявила после выпускного Константину Власовичу и Софье Николаевне – прямо на следующий день. Те, естественно, ее точку зрения на жизнь совершенно не принимали, особенно мать. Разгорелся страшный скандал, после которого Юля, поняв, что переубедить маму поможет только время, просто-напросто собрала вещи и ушла из дома к Крису.
– То есть твоя мать сказала: «Ты будешь плясать под мою дудку, дорогая дочь», и ты так легко согласилась? – не поверила Карлова. Ну не из тех эта противная Юлька! Она – сильная, она должна была бороться!
– Как-то так, – не стала ничего объяснять Юля, закуривая новую сигарету.
– Не верю, что ты ничего не делала! – разозлилась Марта.
– Я ушла из дома, – сказала Крестова, хотя об этом никому и никогда не говорила. Крис и Леша знали эту историю, а больше никто о ней и не догадывался.
– И?
– А через неделю вернулась.
– Зачем?! Деньги закончились? – возмутилась Марта.
– Деньги были, – возразила Юля. – Я подрабатывала, и друзья помогали.
– Но зачем ты тогда вернулась?
– Бабушка заболела, – подозрительно спокойно сказала Марте Юля, осторожно выпуская дым изо рта и глядя на него задумчивыми глазами.
Ее длинноволосая сестра склонила голову набок, не совсем понимая, к чему Юля клонит. Ее бабушку, мать величественной красавицы Софьи Николаевны, она смутно помнила – та была известным искусствоведом и долгое время занимала должность декана факультета искусствоведения в государственном университете. Несколько лет назад она умерла.
– Она так волновалась за меня, когда я ушла из дома, что у нее случился инсульт. Оказалась в больнице, наполовину обездвиженная, беспомощная. Пришлось вернуться и пообещать, что я буду заниматься только тем, чем хотят они. Ради блага бабушки – чтобы ей не стало еще хуже. – В словах Юли не было жалости к себе, а только лишь взрослая усталость, а еще, кажется, она скучала по бабушке, даме такой же высокой и худой, как и она сама, а еще очень упрямой и целеустремленной.
– Так ты вернулась из-за бабушки? – очень тихо спросила Марта, помня, что сестра, как и она сама, поступала в консерваторию в восемнадцать лет, и именно осенью того года ее пожилая родственница и отошла в мир иной.
– Да. В последние месяцы жизни она была очень рада, что я учусь в консерватории.
– Но… после ее смерти почему ты не стала заниматься тем, чем хочешь? – не совсем понимала скрипачка.
– Говорю же – дала слово. Сдуру. Когда узнала, что случилось с бабушкой, приехала к ней, дала слово, что закончу консерваторию. А родителям – что не буду играть ни в каких группах неугодную музыку. Не помню, почему пообещала им это – наверное, очень испугалась. Черт, мне нужна еще одна, – потянулась вновь к пачке Юля. Марта ловко отодвинула от нее сигареты и прикрыла их ладонью.
