Защищенные бронежилетами, агенты последовали за Биллом и Буллом. Словно ощутив прилив энергии и забыв об опасности, те бросились вверх по лестнице, указывая в левую сторону галереи, на которой отсутствовали целые пролеты перил. Они миновали две двери, которые кто-то пометил оранжевой окраской из баллончика вроде тех, что лежали у них в рюкзаках, двумя большими крестами — так было предусмотрено системой поиска пострадавших и обследования городских зданий, установленной Федеральным агентством по контролю за чрезвычайными ситуациями.
Билл и Булл дошли до нужной квартиры, встали по обе стороны от двери и вопросительно посмотрели на Дюпри. Дверь тоже была помечена оранжевой краской — этот дом проверен. В верхней части креста было отмечено, в какой день группа осуществила эвакуацию, а также время, когда спасатели покинули это место; справа — в каком состоянии находится дом; внизу — число живых или мертвых, найденных внутри; слева — наименование группы, проводившей спасение жителей.
— Внутри никого не было. Строение повреждено, входить не рекомендуется, — шепотом прочитал Булл.
Шарбу указал револьвером на цифры в верхней части креста — 8/29-12:30 — и кивнул на свои часы. Дюпри сверил время, мигом сообразив, что имеет в виду Шарбу.
Если надпись верна, они непременно должны были пересечься со спасательной командой: ее сотрудники сейчас должны были проверять соседние дома. Дюпри сделал шаг назад и заметил отметки, видневшиеся и на других дверях. Информация была неполной, но Джонсон объяснил ему шепотом:
— 3-505 PIR — пехота десантников Шестьдесят второй воздушно-десантной дивизии; не сомневаюсь, что они прибудут, просто еще не успели.
Дюпри вернулся на свое место рядом с Буллом и приказал Шарбу осмотреть следующую дверь. Тот отрицательно помотал головой и провел рукой в воздухе параллельно полу.
Дюпри кивнул. Композитор обеспечил себе прикрытие, убедившись, что ему никто не помешает, но не потрудился продвинуться чуть дальше.
Агент велел им продолжить, жестом предупредив, что убийца все еще может находиться внутри квартиры.
Шарбу постучал в дверь.
— Полиция Нового Орлеана, откройте! — крикнул он, стоя у стены.
Они прислушались. Ни единого звука.
На этот раз крикнул Булл:
— Полиция Нового Орлеана, отойдите от двери, мы входим!
Но они остались на месте. Шарбу выстрелил в замок и отступил назад: металлический цилиндр выскочил и завертелся на одном из шурупов. Когда он врезался в косяк, во все стороны брызнули деревянные щепки. Воздух наполнился запахом пороха и горелой сосны, над водой прокатилось эхо выстрела. Дверь медленно отворилась, пока не уперлась в пол, освободив проход шириной чуть больше пяди.
— Это полиция, — повторил Булл. — Отойдите от двери, мы будем стрелять.
Но никто не выстрелил. Булл ударил плечом в хрупкую дверь, которая поддалась, качнувшись внутрь, но снова застопорилась, так и не открывшись полностью. Он присел, прикрывая напарника и позволяя Биллу перепрыгнуть через себя и опуститься на колени, целясь в любого, кто мог поджидать их внутри.
Терпкие запахи пороха и горелого дерева сменились запахом недавней смерти: металлический привкус свежей крови; замершее на устах мертвецов дыхание; солоноватые капли пота и слез, которые высыхали на коже, оставляя характерные белые пятна; моча и кал, извергнутые наружу от непереносимого ужаса насильственной смерти.
Полицейским из Нового Орлеана потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что в маленькой квартире никого больше нет. Затем они вошли.
Задняя стена гостиной почти целиком исчезла, и из открытой входной двери открывался вид на улицу и рекламный плакат с надписью «Поставки Джефферсона», сорванный и застрявший между столбами, на которых прежде крепился. Из воды торчали черно-желтые обломки какой-то промышленной техники.
Мебель была свалена в углу. Это могла сделать семья, чтобы прикрыть брешь в задней стене, но Дюпри сразу подумал про Композитора; дом был очень мал, и мебель помешала бы обставить все так, как он привык: нужно было достаточно места, чтобы разложить на полу тела жертв. Они лежали параллельно входу, головы указывали на озеро Понтчартрейн, а ноги — на Миссисипи; впрочем, сейчас и озеро, и река были повсюду.
Амайя замерла — и на секунду снова стала босой девочкой, ступавшей озябшими ногами по мраморному полу музыкальной комнаты. Она опустила взгляд на свои ботинки, чтобы убедиться в том, что не наступила в черную лужу крови; в памяти отчетливо слышался зловещий колокольный звон. Квартира была настолько мала, что ближайший от двери труп лежал всего в двух шагах от Амайи. Это был маленький мальчик, хрупкий и худенький. Она была уверена, что ему лет одиннадцать или двенадцать — именно этот возраст предпочитал убийца, — но на вид казалось, что не больше десяти. На нем была черная футболка с золотыми буквами «Сэйнтс»[15]; лицо по-прежнему мокрое от соплей и слез, а глаза, не успевшие закрыться, так покраснели, что казались подкрашенными.
