Вначале появилась лихорадка, но он не догадывался о ней, пока его не начал бить озноб. Он сделал свое дело, выполнил свою часть работы, расправившись с семьей на Шартр-стрит, когда очередная волна озноба пробежала по его телу, удивляя своей силой. Его трясло. Закатав брючину, Мартин все понял. Повязка на ноге набухла и потемнела. Какая-то желтоватая жидкость сочилась сквозь рыхлую марлю, словно под ней пряталась целая колония грибов. Плоть вокруг раны стала гладкой и горячей, приобрела тревожный фиолетовый оттенок и так воспалилась, что повязка отпечаталась на коже. Он плохо помнил, как оказался в Благотворительной больнице, словно вид раны, породившей недомогание, усиливал головокружение и слабость. Мартин вспомнил, как ковылял по улице, как смешался с толпой на площади Джексона, небольшом участке суши, не затопленном водой, как его подобрал катер Красного Креста, как его внесли в больницу через окно — этот момент казался ему сном.
Он много часов провел на полу, прислонившись к стене. Сначала сидел в коридоре в кресле, которое ему уступил молодой человек, сопровождавший умирающую на носилках мать. Но через несколько минут головокружение усилилось; Мартин перебрался на пол и прислонился к стене, защищенный каталкой с лежащей на ней старухой и их общим штативом, на котором висели пакеты с физиологическим раствором. Он открыл глаза и посмотрел на свой пакет: раствора оставалось чуть больше половины. Ему вкололи вакцину против столбняка и антибиотики, а теперь прокапывали уже вторую дозу физраствора. Мартин поднял свободную от иголки руку и пощупал себе лоб. Казалось, жар уже спал. Ему стало намного лучше, но слабость все еще чувствовалась. Нужно было как следует отдохнуть и восстановить силы. Он протянул пальцы и коснулся кожи, выглядывающей из-под повязки. Она по-прежнему была горячая, но краснота сошла, а отек уменьшился.
Он огляделся. Молодой человек, уступивший ему место, плакал, обхватив голову руками. Его мать только что умерла, хотя Мартину пришло в голову, что она, вероятно, много лет была прикована к постели и очень больна: рука, свисавшая с каталки, была кожа да кости. Врач объяснил, что они должны забрать мать как можно скорее — носилки понадобятся для других пациентов. Они перевесили пакетик с физраствором, предназначенный для Мартина, на спинку одного из кресел и забрали каталку. Он видел, как молодой человек побрел вслед за матерью, хотя догадывался, что его не пустят туда, куда увозят ее тело. Мартин подумал, что молодой человек был хорошим сыном, а вот была ли умершая женщина хорошей матерью? Он поймал себя на мысли о своей собственной матери, о том, как отправил ее на небеса, и прочитал короткую молитву за ее душу.
Стадион «Супердоум», Новый Орлеан
Нана снова проснулась. Она не знала, сколько прошло времени — несколько минут или несколько часов. Голова кружилась; Нана чувствовала себя слишком усталой, чтобы расстегивать молнию и лезть в сумочку, спрятанную внутри рюкзака, где лежали маленькие золотые часы, которые Бобби уговорил ее взять с собой. Всякий раз, когда она просыпалась, кожу покрывал пот, от которого обезвоживание только усиливалось. Нана чувствовала, как блузка прилипает к спине и капли пота соскальзывают по груди и животу под рюкзаком, прижатым к телу. Она проклинала желание помочиться, одолевавшее ее уже несколько часов, и боялась, что скоро не сможет себя контролировать. Огляделась. Хотя это казалось невозможным, она могла бы поклясться, что людей стало больше. Нана сделала глоток тяжелого, грязного воздуха, вобравшего в себя запахи мочи, пота и дыхания множества людей. Она с горечью осознавала навалившуюся на нее слабость и думала о том, не прикончить ли ей половинку батончика мюсли и шоколадку, которые хранились в рюкзаке. Тошнота в желудке усиливала желание помочиться. Она обещала Бобби ждать там, где он оставил ее, но уже миновали день, ночь, наступило новое утро. Если она отсюда не выберется, придется мочиться под себя, а это будет ужасно. Несмотря на окружающее зловоние, Нана все еще различала аммиачный запах мочи, которая высохла на юбке, а теперь намокла от пота. Взяв палку, она положила руку на плечо сидевшего рядом с ней человека и взмолилась:
— Пожалуйста, помогите мне встать.
