Следом за Медорой они стали обходить плантацию по периметру. Булл сделал знак Дюпри, указывая на места, где стояли камеры, но, присмотревшись, понял, что большинство из них выведены из строя ураганом. Их покрывали сор и трава; некоторые перекосились и застыли под углом, невозможным для наблюдения. Забор был поврежден, входные ворота распахнуты и едва держались на петлях, хотя толстая цепь с новым, смазанным маслом замком удерживала створки. Все вокруг свидетельствовало о том, что всего несколько часов назад вся эта местность находилась под водой. Медора двинулась вперед, миновала ворота и вошла за живую изгородь, примыкавшую к главному входу. Забор накренился, и видневшаяся в нем дыра была достаточно велика, чтобы свободно в нее пролезть, пригнувшись к земле. Хрупкая Медора опустилась в грязь, поползла под забором, волоча за собой поврежденную ногу, и оказалась по другую сторону. Внутри усадьбы воды было по колено, хотя многочисленные следы свидетельствовали о том, что наводнение достигло гораздо более высокого уровня; за последние часы вода опустилась, остановившись в канаве, которую, Амайя была уверена, в другое время использовали для осушения болот. Байу снова завладела землей, носившей ее имя: вероятно, когда-то она была полноправной владелицей этих мест, которые позже присвоил себе человек. Поверхность воды казалась неподвижной, темной и мрачной, как большое черное зеркало. Вдали виднелись по меньшей мере пять строений, окружавших главное здание, возвышавшееся на небольшом холме, в единственном месте, не занятом водой. Первое здание, одноэтажное и прямоугольное, похожее на старую конюшню, было до самых дверей забито металлическими и пластиковыми канистрами всевозможных цветов и размеров. Внутри никого не оказалось.
По мере того как они продвигались вперед, ощущение, что усадьбу бросили впопыхах, усиливалось. Кругом не было видно ни одного автомобиля, за исключением внедорожника с открытым капотом. Подойдя ближе, они увидели, что мотор утопает в грязи. Со всеми предосторожностями обошли постройки по периметру изгороди, где кусты были выше и скрывали их от возможных наблюдателей, расположившихся в главном доме. Здесь разделились: Билл и Булл прихватили с собой одного из ловцов креветок, а Джонсон и Амайя в сопровождении другого двинулись к конюшне. Остальная часть группы ожидала их возвращения. Никаких следов человеческого присутствия они не обнаружили. В конце усадьбы стояла хижина сторожа. Медора направилась туда; за ней шли Амайя, трайтер и Дюпри. Идти было тяжело: ботинки то и дело тонули в болотной тине, невидимой под водой. Амайя старалась ни о чем не думать, чтобы избавиться от ощущения, что кто-то или что-то удерживает ее, затягивает вниз, воспринимая как добычу, которую болото желает забрать себе. Она попыталась не терять присутствия духа, когда ударил еще один гром и воздух вокруг задрожал, словно их накрыла взрывная волна.
«Дама идет», — вторил греческий хор у нее в голове.
Они достигли странного продолговатого здания, лишенного окон. Даже издали было заметно, что оно давно заброшено. Первый этаж оказался затоплен: снаружи было видно, что вода добралась чуть ли не до потолка.
Еще один раскат грома сотряс воздух, и с неба, такого же яркого и безоблачного, как и прежде, закапали тяжелые капли дождя. Вода была теплой и менее чем за тридцать секунд полностью пропитала одежду.
«Она идет».
Элисондо
Когда Амайе Саласар было двенадцать, она заблудилась в лесу, где провела в общей сложности шестнадцать часов. Ранним утром ее нашли в тридцати километрах севернее от того места, где она сбилась с пути. Когда ее расспрашивали о случившемся, Амайя каждый раз отвечала, что ничего не помнит. Тем не менее она могла подробно рассказать об эмоциях и ощущениях, тревоге и страхе, которые сопровождали ее во время блужданий по лесу. О первоначальной панике, когда поняла, что тропа исчезла. О попытках прислушаться к здравому смыслу, который говорил, что она непременно ее найдет. Потом Амайя призналась, что почувствовала себя главной героиней одной из мрачных сказок братьев Гримм. Она запомнила гром, воздушную волну, сотрясшую мутное небо из взбитого тумана, где не было и следа темных дождевых туч, которых старается избежать всякий любитель пеших прогулок… Помнила дерево, грозу, чье-то присутствие, дом, человека.
Это было прохладное утро в конце зимы, похожее на любое другое утро — и все-таки совершенно особенное. Густой туман разливался по склонам гор, как мыльная пена в ванне. Амайя помнила автомобили, припаркованные на обочине дороги неподалеку от стрельбища. Радостные приветствия путников при встрече, хотя в последний раз они виделись всего неделю назад. Первые километры, пройденные в полном молчании, которое нарушали лишь шаги по утоптанной тропинке. После дождя кое-где на земле до сих пор стояли лужи, а временами их осыпало ветхими золотыми листьями, которые внезапно слетали с веток, как праздничное конфетти.
