— А я что, обязана быть героиней?
— Мы готовы бороться за права таких, как ты, не щадя себя, а ты — сбегаешь?!
— Прежде чем кого-то спасать, Мэри, я бы порекомендовала для начала убедиться — оно ему надо?
— Вольному — воля, — сжала в тонкую линию губы Мэри. — А невольник, как известно, не богомольник. Ступай, Эванс. Будь счастлива.
Лили в сердцах захлопнула чемодан:
— И тебе не хворать.
Она уходила, чувствуя, как сердитые, непонимающие, растерянные взгляды вонзаются в спину, словно невидимые кинжалы.
Лили допускала что, возможно, у подруг был повод, даже право на неё сердиться.
Какая-то часть неё чувствовала себя виноватой, как будто она и правда предавала их.
Но всё это ерунда. Всё это скоро забудется. Лили будет дома, среди своих, а Хогвартс… Хогварт со временем останется лишь смутным приятным воспоминанием, как не случившаяся сказка или давно приснившийся сон.
Стоило спуститься в гостиную, как количество давящих на психику взглядов удвоилось, даже утроилось.
Вот именно такую атмосферу и называют прессингом. Хотелось втянуть голову в плечи и проскочить мышкой, пробежать бегом.
Никто не проронил ни слова, пока Лили шла, из последних сил гордо выпрямляя спину и делая вид, что её нисколько не волнует ни их мнение, ни взгляды, ни осуждение.
Ничего страшного. Ей тоскливо? Всё правильно. Так и и должно быть. Ведь не легко переворачивать главу своей жизни.
Лили беспрепятственно спустилась вниз, пересекла большой холл и входные ворота Хогвартса захлопнулись за её спиной. Она обернулась, чтобы прощальным взглядом окинуть знакомые окрестности.
Неужели она никогда больше их не увидит?
И всё всерьёз? И мосты сожжены?
— Эванс!!! Стой!
Джеймс, сжав руки в карманах, хмуро смотрел на неё, поджав губы.
— Какого черта ты творишь, Эванс?
— Пошёл в задницу, Поттер. Я уже сказала всё, что хотела и больше не намерена отвечать ни на чьи дурацкие… ох!
Поттер больно схватил её за руку и подтащил к себе, не смотря на попытки сопротивляться.
— Ты совершаешь ошибку. Страшную ошибку, Эванс! Ты и сама это знаешь. Кто-то должен тебя остановить.
— Убери от меня руки!
— Дура! — тихо выдохнул он.
— Пусти! — зашипела Лили, сузив глаза.
Джеймс замер, глядя на неё пристально, в упор. Даже не мигая.
— Мы знакомы много лет, Эванс. Иногда мне казалось, что я один тебя знаю по-настоящему. Но в последние месяцы всё не так. То ли в тебе что-то изменилось, что-то настолько важное, что я тебя перестал понимать, то ли на самом деле я никогда тебя по-настоящему и не видел. Но знаю одно: если ты сейчас уйдёшь, я больше не смогу тебе помочь. Лили! — Джеймс с нежностью коснулся её волос. — Впереди нас ждёт такое, что, возможно, уйти для тебя действительно к лучшему. Вот только та Лили, которая была с нами все эти годы, — моя Лили, — она никогда бы не поступила. Она бы не бросила друзей, не предала бы саму себя, не стала бы испуганно прятать голову в песок, словно страус. Лили? — Джеймс протянул ей раскрытую ладонь. — Лили, прошу тебя, одумайся! Пойдём назад, со мной. Ты должна вернуться. Ребята подуются какое-то время, но всё пройдёт, всё забудется. Мы будем вместе…
Протянутая ладонь так и осталась одиноко висеть в воздухе.
Лили отрицательно покачала головой:
— Прости, Джеймс.
Хогварт-экспресс несся сквозь тусклый день, почти в сумерках.
Стрелки бежали. Колеса крутились. Время шло — двигалось по кругу.
Когда-нибудь нас просто выбросит за круг стрелок и спиралей, и мы растворимся вне временной рамки. Но это будет когда-нибудь. А пока поезд летит вперёд, пока — колеса крутятся.
Налипающий на стекла снег таял, превращаясь в воду. В маленькие прозрачные ручейки, из-за которых мир за окном выглядел преувеличенным и, вместе с тем, размытым. Словно поезд плакал, прощаясь с Лили. Плакал вместе с Лили.
У поезда и у неба был повод плакать — взрослея, маленькие девочки перестают быть феями и становятся ведьмами.
Солнце устало поднималось на небо, окутанное серым ореолом холодных северных туч.
Холодно и серо. Кажется, не дожить до весны. Кажется, весна навсегда осталась в прошлом. Там, где Лили была маленькой девочкой, протянувшей руку к маленькому мальчику, похожему на волчонка.
Она думала, сумеет его приручить. Но волки не бывают ручными. На то они и волки.
Прощай, Хогвартс.
Прощай, Северус Снейп.
Говорят, что тот, кто не может простить сам не будет прощён. Но может быть Джеймс Поттер будет великодушнее и не станет вспоминать о Лили Эванс плохо?
Когда Лили прибыла на Кинг-Кросс снегопад снова сменился дождём, вода перемешалась со снегом. Хуже такой погоды нет. Дождь со снегом, это почему-то даже более мокро, чем просто дождь. Под ногами — каша мала, никакие сапоги не способны удержать воду.
В тот момент, когда Лили шагнула за порог родительского дома, она вымокла, замерзла и почти совсем пала духом, но стоило увидеть родные лица, как будто засветило солнышко. Мама в привычном простеньком цветастом платье; отец, чьи волосы за последние годы изрядно припорошил сединой; Петуния, непривычно хорошенькая, но знакомо недовольная.
