Отравляющие токи завладели воображением Лили. И она снова увидела его. Чертов Снейп с его темными искусствами! Он словно надвигался на неё из утреннего белёсого тумана — неуловимый, бесчувственный, уверенный, недосягаемый.
Лили распахнула окно, подставляя лицо холоду, заползающему в теплую комнату и прошептала навстречу северному ветру:
— Я ненавижу тебя, Северус Снейп. Я буду ненавидеть тебя до самой смерти. Будь ты проклят! Я никогда тебя не прощу.
Поначалу пейзаж за окном Поттеровского особняка казался Лили скучным по сравнению с видом, открывающимся из собственной комнаты: заснеженный парк, раскачивающиеся ветви деревьев да одинокая луна в полнеба. Но вглядевшись, она нашла во всём этом странное созвучие с тем, что царило у неё на душе — темно и пусто.
Во всех книгах, начиная с Библии влюбленных, «Ромео и Джульетта», ночь сближала двоих, объединяла, крушила любые барьеры. А вот Лили не чувствовала ничего подобного. То, что произошло этой ночью не сделало их с Джеймсом ближе, скорее наоборот.
Деревья раскачивались. Качались ветки. Качались тени. Мир был как большой корабль, попавший в шторм, а она, Лили Эванс, сидела на подоконнике и наблюдала за всем этим качанием совершенно безучастно. Словно всё это её уже не касалось. Будто её здесь нет.
А может быть её действительное нет? Что общего у вчерашней Лили Эванс с той, что сидит тут?
Взгляд Лили вернулся к спящему Джеймсу. Во сне тот выглядел открытым и таким уязвимым, что защемило сердце.
Зачем он полюбил её? Она не принесёт ему счастья. Не сможет. В сердце Лили живёт безысходная тоска и поёт унылую песню не желающий смолкать норд-ост. Сердце словно вырвали, душа погасла.
Может быть Лили, такая, какая она сейчас есть, Джеймсу вовсе и не нужна?
Гриффиндорцы радостно приветствовали Лили, вернувшуюся в Хогвартс после каникул. Друзья и однокурсники старательно делали вид, что ничего не было: ни её псевдо-прощальной речи, ни намерения остаться в мире магглов. Подруги были предупредительны, внимательны и исключительно добры, ни одна из них даже косвенно не заговаривала о трагедии, случившейся с семьёй Эванс. Друзья окружили Лили плотным кольцом, не давая возможности слизеринцам приблизиться на расстояние, с которого можно было бы сказать очередную гадость.
Лили-то как раз никак не беспокоили шпильки по поводу её возвращения, но вот мысль о том, что кто-то из слизеринцев, возможно, участвовал в налёте на её дом, заставляла кровь кипеть в венах и почти желать возможной стычки. Любопытство с симпатией, что раньше вызывали у неё слизеринцы, обернулись яростной враждебностью. Даже Нарцисса вызывала глухую неприязнь. Младшая из сестёр Блэк не просто была из враждебного лагеря — это её родная сестра послала смертельное проклятие, отобравшее жизнь у тех, кто подарил жизнь самой Лили.
Нарцисса не могла не почувствовать перемены в отношении к ней и всё же пыталась при случае заговорить с Лили.
Впервые после трагических рождественских событий гриффиндорка и слизеринка встретились у озера. Лили по-прежнему любила это тихое, уединённое (настолько в шумном многолюдном Хогвартсе возможно уединиться) место.
— Разве тебе не опасно находиться здесь одной?
Нарцисса, как всегда, выглядела холодной и нежной, как цветок в вазе из тонкого стекла. Каждый штрих в её облике был лаконичен и точен, ничего лишнего: плащ с капюшоном подбитым горностаем красиво обрамлял тонкое аристократичное личико, платиновые шелковистые локоны вились красивыми кольцами, глаза чисты и прозрачны, как горные озера. Настоящая принцесса из сказки, какими их представляет себе любая маленькая девочка.
— Умереть можно и в толпе, — ответила Лили.
Слизеринка отвернувшись, стала глядеть куда-то вдаль, в туманную дымку на другом берегу озера:
— Мне очень жаль, Лили… то, что случилось…
— Хочешь принести соболезнования? — оборвала её Лили. — Не стоит этого делать. По крайней мере — тебе. Впрочем, как и любому другому члену вашей семьи.
На глазах Нарциссы на секунду блеснули слёзы, но она моргнула, и слёзы растаяли, как льдинки в лучах солнца.
— В случившемся нет моей вины… ты же знаешь это, Лили?
— Твоей вины ни в чем и никогда нет, Нарцисса, — собственный голос казался Лили чужим, холодным и равнодушным. Даже жестоким. — Просто так сложилось, что среди напавших на меня всегда есть кто-нибудь из твоих близких: сестра, кузены, друзья, будущий муж.
— Разве я могу повлиять на них?
— Чтобы это выяснить, нужно хотя бы попытаться.
От этих слов Нарцисса сжалась.
Лили, которая вовсе не стремилась обидеть бывшую подругу, смягчилась:
— Я тебя не виню, Нарси. Не знаю, как бы я вела себя на твоём месте. Но я не могу игнорировать тот факт, что все, кого ты любишь — мои враги. И мы враждуем не по моей вине, ты знаешь.
— Но я ничего не могу изменить! Я, к сожалению, не такая, как Андромеда или Сириус, я не могу пойти против моей семьи. Для меня такой выход неприемлем. И, в конце концов, я не хочу порывать с моей семьёй, с положением в обществе, со всем, что мне дорого!
