— О, как же ты ошибаешься, дорогой мой друг! Хотя нет, не ошибаешься. Даже самообманом твою позицию не назовешь, потому что на самом деле ты прекрасно отдаешь себе отчёт в том, что рядом с Волдемортом никакой свободы нет. Он — диктатор. При чем худшего пошиба.
— Ты его совсем не знаешь! Не стоит безоговорочно верить тому, что говорит Дамблдор.
— Я не хочу тысячный раз это обсуждать. Не развивай тут свою теорию относительности добра и зла. Для меня дела чётко обстоят: Волдеморт — убивает, Дамблдор — нет. Этого простого факта мне, как обыкновенному обывателю, вполне достаточно, чтобы расставить приоритеты. И не стоит меня убеждать, потому что я всё равно останусь при своем мнении.
— Не будь столь категорична!
— Буду! Я категорична по сути своей. Для меня белое — это белое, а черное — это черное. И никак иначе. Ничего не могу с собой поделать.
— Однако в мире слишком много красок для подобной категоричности.
— В белом цвете, Сев, весь спектр цветов, а в черном — его полное отсутствие. И не будем больше переливать из пустого в порожнее.
— Лили, Волдеморт на самом деле очень хорошо к тебе относится. Дамблдоровская тюлька о том, что он, якобы, на дух не переносит магглорожденных, не выносит никакой критики. Я сам полукровка, но это же не мешает ему меня уважать? Дамблдор рисует Волдеморта, как какого-то злостного маньяка. Но это не так. Министерство прогнило, вся система нынешней власти не жизнеспособна. Но кто-то же должен взять на себя ответственность? Так почему — не мы?
— Ты меня совсем не слушаешь? Сев… Мне! Плевать! На! Власть! Но я никогда не пойду за тем, кто считает приемлемым убийство. Никуда не пойду — ни на право, ни на лево, ни назад, ни вперёд! Понять это вроде бы не сложно?
Северус скрестил руки на груди. Он смотрел так пристально, так колюче, что у Лили от его взгляда кололо щеки, словно острыми снежинками. Губы его странно скривились, то ли в усмешке, то ли в гримасе боли:
— Я не хочу тебя терять. Всё, что я делал, я делал для тебя.
— Только забыл поинтересоваться — оно мне надо?
На лице Северуса проступила хорошо знакомая пренебрежительная горделивая гримаса:
— Как думаешь, Лили, чем различаются между собой Гриффиндор и Слизерин?
— Помимо цветов и гербов? Подходом к жизни. Гриффиндорцы храбры, открыты и не обузданы в чувствах. А слизеринцы — изворотливы, хитры, хладнокровны и расчетливы. Среди слизеринцев считается, что цель оправдывает средства. Что если по-настоящему чего-то хочешь, цена не важна.
Северус медленно кивнул, соглашаясь:
— Какое-то время я считал своей целью совсем не то, что было ею на самом деле. Единственное, что по-настоящему важно — это ты, Лили. Ради тебя, как истинный слизеринец, я не постаю ни за ценой, ни перед средствами.
— Я раньше не замечала, каким пугающим и жутким ты можешь быть, Сев!
— Пугающим? — возмутился он. — Жутким?!
— Как истинный слизеринец ты можешь ломануть к цели, не беря во внимание и мои желания тоже. Вот что пугает.
— Ты говорила, что любишь меня.
— Говорила. Кто отрицает? Ты всегда будешь мне дорог. Но нужно признать очевидное — мы не подходим друг другу.
— А кто тебе подходит? Поттер?
— Сев! Не начинай!
— Думаешь, будешь счастлива с этим истинным обитателем львиного питомника? Поттер, как истинный гриффиндорец, несмотря на все свои чарующие подвиги, по-настоящему любит только одного себя. А в союзе, в котором каждый норовит сыграть первую скрипку ансамбля не получится. Поттеру нужны аплодисменты, тебе- зеркала, да ещё желательно в полный рост, чтобы в любой момент иметь возможность полюбоваться собой. А если убрать зеркала и зрителей? Что тогда останется от ваших львиных замашек? Без зрителя вы оба погаснете, как огонь без кислорода. В то время как любой слизеринец продолжит движение к цели. Даже в кромешной тьме. Даже зная, что, после того, как дело будет сделано, никто не поблагодарит не оценит. В этом основная разница между львом и змеёй, мной и Поттером.
— Что тут скажешь? — усмехнулась Лили, разводя руками. — Шикарная самореклама!
— Хочешь услышать, что я раскаиваюсь? В моем окружении? Выборе? Жизни? А я не могу раскаяться. И не хочу. Так же, как, увы, не могу и не хочу перестать любить тебя, гриффиндорка! Я пытался, со всей своей слизеринской изворотливостью. Но не получается…
— Какой бедненький! Да не хочу я слышать о твоём раскаянии! Ни о чем слышать не хочу! Слишком много слов! Наше время вышло, Северус, мы едем в разных поездах и в разных направлениях. Есть проблемы, которые не решить, но их можно оставить за плечами. Прости!
Неизбежное зло — её Северус…
Они прожили рядом слишком долго — целую жизнь. Расставаться больно. Но оставаться рядом — ещё больнее. Потому что рядом это не всегда вместе.
А так… так пусть хотя бы воспоминания останутся светлыми.
Туманы — они слишком легко порождают фантасмагории. В тумане так легко потеряться и потерять.
Лили избегала смотреть Северусу в глаза.
Теперь она знала, чем пахнут туманы. Они пахнут непролитыми слезами.
— Тема сегодняшнего урока — «Империо», — объявил Грюм на следующем уроке.
