Эдвин вздохнул во сне, шевельнулся. Вода всколыхнула черный мех, в нем блеснули серебряные нити. Отрешенно подумала, что теперь, когда виконт перекинется, волосы будут с проседью.
— Молодая хозяйка, — в голосе появившейся рядом со мной старшей коболы не слышался и намек на удивление. Будто мы последний раз виделись вчера. — Что желаете на ужин? — Молодому хозяину нужно сырое мясо, — кивком указав на Эдвина, распорядилась я. — Мне, пожалуйста, какой-нибудь суп. Любой. И, пожалуйста, перенесите в спальню молодого хозяина кресло.
Она поклонилась и ушла. Я разделась, выкупалась, не сводя глаз с тускло сияющего золотого дара. Чем дольше смотрела, тем больше уверялась в том, что причина такой затяжной слабости кроется в болезни. Многократное опустошение резерва и оттягивание силы не могли пройти бесследно. А Талир вряд ли задумывался, как расходует резерв пленника, как выматывает его.
Бесшумные коболы, явившиеся предложить свои услуги молодым хозяевам, пришли очень вовремя. Велев им принести достославную доску для стирки, магией перенесла Эдвина из затона вначале на полотенца, а потом и на доску. Он не проснулся ни тогда, ни позже, когда коболы старательно, прядь за прядью, высушивали ладонями мех. Глиняных человечков это пугало. Рукотворные лица обращались ко мне, под взглядами хрустальных выразительных глаз чувствовала себя ужасно неловко.
— Он очень устал. Это пройдет, — стараясь говорить уверенно, не понимала, кого убеждаю. Их или себя.
Коболы отнесли виконта в спальню, я снова воспользовалась магией, чтобы переложить его на кровать. Сходила наверх переодеться и заглянуть в библиотеку. Вышла оттуда с полудюжиной томов о целительстве. Если постоянные подпитки не помогали, то должно быть другое средство от магического истощения после многократного вычерпывания резерва.
Забравшись с ногами в принесенное коболами кресло, прислушивалась к дыханию виконта и листала книги. Раз в два-три часа вставала и подлечивала Эдвина. Он не просыпался, только дар откликался радующим сердце теплом. Коболы не донимали. Беззвучно принесли в спальню еду и чай, бесшумно унесли посуду. Следующий раз появились только после полуночи. Все шестеро. Ожидая привычных и подходящих случаю уговоров лечь спать и заботиться о своем здоровье, готовила отповедь.
— Он умирает? — спросил старший кобол.
— Нет! Я этого не допущу! — отрезала я, чувствуя холод вдоль позвоночника.
— Как? У вас тоже нет силы, — резонно возразил он. — Есть, — наигранно твердо ответила я, нашаривая цепочку кулона с опалами. Сроднилась с этим украшением и совсем забыла, что теперь в нем нет необходимости.
— Есть! — повторила я, снимая кулон. Отложив его на стол, строго спросила. — Чувствуете?
Коболы внимательно разглядывали меня. Я знала, что они видели крохи магии. Все восстанавливающие амулеты были уже израсходованы, резерв пополнялся медленно, но на очередную подпитку его хватило бы.
— Когда закончится, возьмите нашу, — твердо сказали он хором. Просьба прозвучала пусто и гулко, будто ударили по большому глиняному кувшину. Я не смогла подавить дрожь. — Вы ведь тогда умрете, — зачем-то уточнила я. Мне и в голову не приходила мысль, что они, оживленные магией куклы, не понимали, что такое жизнь. Коболы понимали. И жертвовали собой сознательно.
— Да, — спокойно ответил старший.
Они одновременно поклонились и вышли.
Я смотрела на тихо закрывшуюся дверь и безуспешно пыталась собраться с мыслями. Коболы просто озвучили очевидное. Произнесли те слова, которые пестрели на страницах книг. Слова, с которыми я не могла согласиться.
Истины, которые не желала принимать.
Но теперь приходилось признать, что Эдвин Миньер умирал. Единственный человек на свете, который был мне по-настоящему важен, умирал. А я была бессильна.
Повернувшись к лежащему ко мне спиной волку, следила за изменениями дара. Блеклое золото тускнело медленно, но быстрей, чем восполнялся мой резерв.
Все силы, которые я ему отдавала в дороге, Эдвин расходовал на то, чтобы доползти, добраться сюда. Понятное желание умереть не в пути, дома.
Сейчас, сколько я ни отдавала сил, они уходили, как вода в песок. Ничто не помогало.
До появления кобол с их бесполезным, взвешенным самопожертвованием я еще держалась. Еще боролась с отчаянием и совершенной безысходностью. Теперь же не плакала только потому, что закусила губу и до боли сцепила пальцы. А когда резерв восстановился настолько, что я могла снова подлечить, не выдержала. Обнимая Эдвина обеими руками, уткнувшись лбом ему в загривок, разрыдалась. Моя магия переходила ему, подпитывала, укрепляла уязвимый золотой дар. Я чувствовала его слабый отклик и сквозь слезы повторяла, как заклинание:
— Я не могу тебя потерять. Только не тебя.
Выплакавшись, взяла себя в руки. Встала, погладила лежащего передо мной волка, пропуская длинные черные пряди сквозь пальцы. Золотой дар отзывался легкими спиральками.
— Ты поправишься, — убежденно заявила я. — Ты мне очень нужен. Я тебя не отпущу.
Утерев слезы, выбежала из спальни. Так просто сдаваться я не собиралась. Мне нужна была магия, и я придумала, где ее взять.
