Разрушать кобол не торопилась. Оживляющие их заклинания единственные потом нельзя было восстановить. Но зажигающиеся в ответ на движение светильники в купальне и в подвале не пожалела. Выжимала фонарики досуха, так, что чернели и крошились кристаллы. Общей силы их волшебства хватило почти до полудня.
Коболы едва не насильно накормили меня завтраком. Я не чувствовала ни голода, ни жажды, и только слова о том, что без достаточного питания резерв будет восстанавливаться медленно, убедили меня прерваться на еду.
Мне мнилось, что в состоянии Эдвина случился перелом.
Казалось, что бездонная пропасть, в которую утекали силы, наполнилась. В сердце появилась надежда. Я, как одержимая, бродила по комнатам и выискивала, что бы еще использовать. Огонь в камине, не требующий дров, незадействованные стеклянные колпаки для хранения артефактов, небольшая арфа, наученная наигрывать семь мелодий. В ход шло все, имеющее хотя бы крупицу магии.
К концу дня я опять была истощена полностью, а кроме кобол ничего магического в доме не осталось.
Осоловевшая от усталости, сидела рядом с волком, сжимая в руке его переднюю лапу. Размышляла, к какому рубежу я уже подобралась. К убийству кобол или к тому, чтобы отдать Эдвину год жизни. Была уже в таком состоянии, что обе возможности рассматривала только с математической точки зрения. Ни одно из действий эмоций не вызывало, и я склонялась к тому, чтобы отдать год.
Шершавая подушечка лапы скользнула по пальцам. Я подняла голову и встретилась взглядом с голубоглазым волком. — Ты обещал, что не будешь меня больше пугать, — упрекнула я, погладила его по плечу.
Его дар откликнулся теплом, улыбкой, легкими волнами. — Я так рада, что тебе лучше, — слезы облегчения щекотали щеки, но у меня не было сил их стирать. Губы дрожали, голос осип.
Эдвин повернул голову и лизнул мне руку. Будто чувствовал, что я для него сделала, и был за это благодарен. Хоть в движениях по-прежнему ощущались слабость, болезненность, дар сиял. И тогда я не сомневалась, что все обойдется, что худшее позади.
— У нас все получится, — уверенно сказала я. — Мы справимся.
Обязательно.
Он снова лизнул мне руку, ласково положил подбородок на запястье.
— Да, вместе, — обняв своего волка, выдохнула я.
Следующие несколько дней утонули в тумане истощения. Перерасход магии, многократное вычерпывание резерва не прошли бесследно, и мы с Эдвином долго приходили в себя. Я старалась не терять времени, набрала в библиотеке книг. Устроившись на диване в столовой, вчитывалась в эльфийские тексты. Но быстро уставала, внимание рассеивалось, смысл ускользал. Посапывание Эдвина, неизменно кладущего мне на колени голову, убаюкивало. Я задремывала, держа в одной руке том, положив другую на спящего волка.
Поэтому почувствовала изменение его дыхания. Оно стало судорожным, по телу волнами проходила крупная дрожь. Я погладила Эдвина и вдруг провалилась в его воспоминание.
Камера для допросов. Сковывающие магию кандалы. Безликий. Черные провалы глаз, на щеках зеленые и серебряные отсветы заклинаний, тонкая линия рта.
Магический приказ. Он воспринимался сильным, способным сломать, убить. К счастью, я, сторонний наблюдатель чужого воспоминания, не чувствовала и трети вызванной принуждением Серпинара боли.
Верховный магистр спрашивал обо мне. И о дочери. Эдвин не отвечал.
Безликий постепенно обрел черты Серпинара, сила приказа пошла на убыль. Магистр за столькие годы научился ощущать и верно оценивать состояние допрашиваемого. А еще умело чередовал пики давления с паузами. Чтобы дать возможность в полной мере прочувствовать следующую волну боли. Но в этот раз магистр просто закончил допрос.
— Вы так уверены в том, что Софи Лантер жива, — в голосе присутствовавшего при пытке магистра Талира слышалось сомнение.
— Ее тело не было найдено, — отойдя от безвольно повисшего на магических оковах Эдвина, ответил Великий магистр.
Он подошел к столу, привычным движением наполнил серебряный кубок вином. Красный напиток казался кровью в таинственно поблескивающей хрусталем карафе. После допросов Великий магистр всегда пил вино, а мне чудилось, он так утоляет разбуженную жажду крови.
— Возможно, он ее похоронил, — наблюдая за тем, как Серпинар наполняет кубок во второй раз, предположил инквизитор.
— Нет, друг мой, нет, — вдыхая аромат вина, спокойно возразил магистр. — Он ее искал. Именно поэтому попался в созданную вами ловушку. Вы прекрасно потрудились, выполнили все в точности. Еще раз примите мои похвалы.
Он поднял кубок, будто в честь Талира, улыбнувшись одними губами, отпил.
— Боюсь, по-прежнему не вижу взаимосвязи, — кивком поблагодарив за чествование, ответил маг. — Наверное, потому что вы мне так и не сказали, что именно я сделал по вашим чертежам.
