— Может, потому что это наш артефакт? — предположила я. Эдвин с сомнением покачал головой. В нем чувствовались неуверенность, легкая досада и любопытство. Прирожденный артефактор просто изнывал от него и очень жалел о невозможности исследовать странную магическую вещь. — Давай вместе? — предложила я. И вдруг испугалась, что он откажется.
Но Эдвин просиял, дар лучился радостью и предвкушением. И все же я обманулась, решив, что его настолько заинтересовал артефакт.
Эдвин истосковался по мне, по единению наших даров. Чувствуя в левой ладони шершавую волчью лапу, сплетала его магию с собственной, полностью отдавалась общему волшебству. Поначалу Эдвина, как и меня, интересовали только мы. Нежный отклик магии, ласковые касания обвивающих друг друга даров. Я готова была сутки сидеть так, наслаждаясь ощущениями. К сожалению, такая связь не могла длиться вечно, а мы еще собирались изучить артефакт. Эдвин в этом отношении был значительно опытней меня, и я с радостью позволила ему распоряжаться собой. Творить мной магию, исследовать, как постепенно становилось ясно, стихийный, спонтанно возникший артефакт. Откликаясь на действия Эдвина, руны сияли ярче, вспыхивали разными цветами. Матово блестела кость, источая собственный свет, ленты золотых и серебряных искр обвивали артефакт. Он открылся и в подробностях показал события той ночи, тот всплеск магии, который привел к его возникновению.
Законченный ритуал, разрушенная карта даров. Появление охотников. Убийство первых двоих. Я увидела себя в тот момент со стороны. Жутчайшее существо, искаженные ненавистью черты, почти бесконтрольная магия. И Эдвин.
Любящий, оберегающий меня даже тогда.
Битва на балконе, правдоподобное, но лживое обвинение. Перекошенное яростью лицо Эдвина. По эмоциональному отклику дара волка чувствовала, что только тогда уверенность Эдвина во мне пошатнулась. Но даже в тот момент он не считал меня предательницей. Он винил во всем Серпинара, его заклятие и пытки.
Круглая, как блюдце, площадка. Приближающиеся инквизиторы. Безысходность. Отчаяние. Взметнувшийся в небо столб света. Молнии.
Ужас Эдвина, увидевшего, что я упала рядом с ним, невозможно передать словами. Он останавливал сердце, убивал дыхание, касался льдом костей. Мне не было страшно за себя, я боялась за него. Его мир рассыпался на глазах.
Любой на месте Эдвина рухнул бы на колени, с рыданиями и стенаниями прижимая к себе умирающую подругу. Любой. Но не мой Эдвин, за которого у меня от боли сводило сердце. Бросившись ко мне, Эдвин сломал у меня на груди последний амулет. Метнувшись к ближайшему инквизитору, сорвал с пояса мешочек с зачарованными бляшками, погнул пару у меня на груди. А потом стал вытягивать из убитого магическую силу и отдавать ее мне. Благодаря холодной, мертвой энергии я оживала.
Все силы убитых охотников пошли на меня. На поддержание моей жизни. На глазах поседевший Эдвин не взял себе ни капли. А я благодарила небеса за то, что ему не пришлось отдавать свою жизнь.
Над храмом сиял бирюзой и изумрудом Северный волк. Вожак стаи Эдвина выл у подножия разрушенной башни.
Артефакт рассказал свою историю и рассоединил наши дары.
У меня перед глазами все еще стояли последние картины.
Поседевший Эдвин, спасающий меня энергией мертвых.
Я вдруг осознала, насколько совершенной тогда, три года назад, была его любовь ко мне. Для этого чувства не существовало достаточно ярких и емких слов.
Зато были поступки. Защита, забота, тревога, старания сгладить острые углы, избежать ссор, когда я искала их. Он каждый день боролся за нас и действительно, несмотря ни на что, доверял мне. А я этого не видела. Я предавала его каждый день в мелочах.
Но он все равно любил и верил в нас. Боролся за мою жизнь до последнего. Почти до саморазрушения.
— Прости меня, — не осмеливаясь посмотреть на Эдвина, шептала я. — Прости, пожалуйста. Я была так слепа…
— Верней, ослеплена.
— Пусть так, моей вины это не умаляет! — в отчаянии ответила я, отвернувшись к огню, скрывая слезы. — Но мы все исправим!
Исправим. Я все для этого сделаю. Я ведь люблю тебя, Эдвин. Я посмотрела ему в глаза и замерла безмолвной статуей, рассматривая черты любимого человека. Не веря в преображение.
— Я тебя тоже, Софи, — ласково улыбаясь, ответил он. — Я тебя тоже люблю.
Не спрашивала, как, — это было неважно. Не спрашивала, почему именно сейчас, — это не имело значения.
Только сияние золотого дара, вкус долгожданного поцелуя и счастье, затопляющее меня, нас, каменную пустошь, весь мир. Впервые между нами ничто не стояло. Обиды, недоверие, недомолвки… ничего этого больше не было. Я любила и знала, что любима. Я простила и знала, что прощена. И, что важней, мы простили не только друг друга, мы простили себя.
