Он просиял. А я тогда не поняла, о чем шла речь. Но радость Эдвина, затопляющая меня золотым светом, сметала все мысли. Мое собственное счастье не давало думать, а госпожа Нэйга добавила смятения в чувства, сказав:
— Прости, Эдвин, первой все-таки будет дочь. Лишь позже, когда засыпала в объятиях моего волка, вспомнила, как Эдвин охарактеризовал свою стаю. "Умершие и еще нерожденные родственники". Но там, у камина, мое недоумение быстро вытеснили другие дела.
Госпожа Нэйга говорила о мелких островах, к которым подходили суда, направляющиеся на материк. За пресной водой, за рыбой, которую там продавали значительно дешевле, чем в больших гаванях. К нескольким островам можно подобраться без лодки, по безлюдным местам, по отмелям во время отливов. Хозяйка сказала, до ближайшего подходящего островка было всего три дня пути, а нужный корабль непременно возьмет нас на борт. На этой обнадеживающей ноте госпожа Нэйга завершила разговор. Часы давно пробили полночь, и усталость давала о себе знать.
Я намеренно чуть замешкалась, отстала. Убедилась, что Эдвин поднялся по лестнице и не мог услышать беседу.
Заглянув в невероятно синие глаза хозяйки, прошептала: — Госпожа, ваши слова о ребенке были предсказанием. Как и весь рассказ о делах Серпинара и Талира. Я помню, что эльфы приходили к вам за этим. Что у всего есть цена. У этого и у вашей помощи. Не нужно, чтобы он платил. Я сама.
Пожалуйста.
Она улыбнулась, отрицательно покачала головой.
— Мы с сестрой так основательно вмешались в ваши жизни, что помощь и предсказания считай подарками на свадьбу. — Спасибо, — я не скрывала облегчения. — Но… Вы с сестрой? — Ты с ней знакома, — бесстрастно ответила госпожа Нэйга и, заметив мое недоумение, уточнила: — У нее ярко-синие глаза.
Ледяные, как северное сияние.
Меня обдало холодом, сердце заколотилось, ужас зашевелил волосы на затылке. Невольно отступила на шаг от сестры Смерти.
— Не говори Эдвину. Для него я всего лишь целительница и предсказательница, — она улыбнулась и подмигнула.
Я кивнула, не найдя сил на другой ответ или вопрос. — Он ждет тебя, — подбодрила госпожа, ласково потрепала меня по плечу и вышла из комнаты.
Утро началось рано — хозяйка разбудила нас на рассвете. Она готовила нам еду в дорогу, на столе остывали свежие булочки, под бабой набирал крепость чай. За завтраком госпожа Нэйга подробно рассказала, как нам идти, показала на карте островок и путь по отмелям. Назвала корабль и день, в который он подойдет к островку.
Я внимательно рассматривала карту, запоминала дорогу, а госпожа Нэйга наставляла Эдвина.
— На острове есть деревня. Когда дойдете до первого дома, брось на землю вот это, — она положила перед нами кусок грубого холста, обметанный по краям толстой ярко-красной нитью. — Местные жители примут вас за своих, будут уверены, что вы прожили в той деревне несколько лет. А когда вы уедете, забудут о вас.
Она положила рядом белую тонкую тряпицу, обметанную по краям синей нитью:
— Сходя с корабля, брось на палубу. И вас забудут. Эдвин поблагодарил, спрятал оба отрезка в нагрудных карманах куртки.
— Вы уедете из Норолдин беспрепятственно и незаметно, — заверила хозяйка.
Любимый обнял меня одной рукой, но в подбадривании не было нужды. Я совершенно точно знала, что все будет именно так, как рассказала госпожа Нэйга.
— Есть еще кое-что, — улыбнулась госпожа Нэйга, когда пришло время прощаться. — Вы оставили мне это на хранение. Я нахмурилась, не понимая, что она имеет в виду. Взгляд Эдвина был таким же недоуменным, когда он принимал из рук госпожи маленькую шкатулку. Под резной крышкой на синем бархате лежали два эльфийский кольца. Золотые ленты переплетались с серебряными, как дар Эдвина с моим. Это было так красиво, так правильно.
— Вы можете провести Обряд? — неожиданно для себя спросила я.
— Могу, хоть он и не убережет вас от пышной свадьбы в Кирлоне. Родственники в этом отношении неумолимы, усмехнулась женщина. — Выйдем в сад.
Она встала, вышла из-за стола. Эдвин обернулся ко мне, с озорной улыбкой заглянул в глаза.
— Мне кажется, благоприятный момент для того, чтобы преклонить колено и просить твоей руки, безвозвратно упущен. — Причем довольно давно, — вложив руку в его протянутую ладонь, согласилась я.
Сад поражал великолепием цветов, тонкими ароматами и яркими красками. Госпожа Нэйга подвела нас к грушевому дереву, одновременно цветущему и плодоносящему. Я стояла рядом с Эдвином под грушей, символизирующей любовь и материнство, на острове, где не имело силы время, а певучий голос сестры Смерти свивал наши судьбы словами брачного обряда.
