— Чудесно, — вздохнула я, уютней умостив голову на камнях. Зелье действовало, колено постепенно успокаивалось, от усталости клонило в сон. Временная сложность с заклинанием казалась легко преодолимой.
— Прости меня, — снова покаялся Эдвин.
Поймала его за руку, притянула к себе. Он склонился надо мной, старался не встречаться взглядом. Я ласково погладила черные волосы, пропуская пряди между пальцами. Он, видимо, ждал укоров, упреков. Ждал, что напомню о западне и обвиню его в ранении.
— Эдвин, — мягко позвала я. — Перестань. Прошу. Я тебя не виню. Ведь не ты поднял мертвецов, сделал западню.
— Но…
— Не надо, — прервала я. — Мы живы и в безопасности. Это важней всего.
Он наклонился ниже и поцеловал меня. Соленый из-за лекарства поцелуй покорял нежностью.
— Спасибо, что не винишь меня, что понимаешь, — шепнул Эдвин.
Он лег рядом, обнял. Трудно сказать, что подействовало сильней: бережные объятия, тепло источника или снадобье. Но я расслабилась и заснула.
Проснулась в спальне Эдвина. Он был рядом и колдовал над моей ногой. Положив ладонь на колено, делал какие-то расчеты. Серьезно сдвинутые брови, поджатые губы, мягкие в свете ламп черты любимого. Он сидел с закрытыми глазами, полностью поглощенный своим делом. Огонек уютно подрагивал, карандаш с шорохом бойко скользил по бумаге. Заметив, что я проснулась, Эдвин отвлекся, налил еще чашечку лекарства.
— Вот, выпей, — велел он и продолжил по-деловому сухо. — Я исследовал заклинание. Это изменившийся шар молний. Место слома я тоже нашел. Знаю, как исправить.
— Твой тон подсказывает, что за хорошими новостями последуют плохие, — я приподнялась на локте, выпила резко пахнущее снадобье и поморщилась. — Жутко солоно.
Эдвин подал мне чашку чая:
— Запей, — предложил он и со вздохом признал:
— Ты права. Есть плохая новость. Мой резерв восстановится достаточно только к утру.
— Я не хочу столько терпеть, — отрицательно покачала головой. — У меня тоже сколько-то уже накопилось. Хотела предложить ему забрать магию, но он заговорил первым:
— Сделаем вместе. Хорошо?
Воспоминание о том, как мы зачаровывали бечеву, отозвалось теплом и радостью. Видимо, не только у меня, раз Эдвин почти просил об этом. Я улыбнулась и согласилась:
— С удовольствием.
Он просиял и, наклонившись ко мне, поцеловал.
Сравнение с совместным созданием артефакта этот эксперимент проигрывал. Да, красивое сплетение даров, удовольствие и совсем новый для меня опыт исправления и снятия сломанного заклинания. Но я все не могла избавиться от ощущения, что Эдвин меня прощупывал. Пытался осознать оттенки эмоций, найти подтверждение искренности слов. Проверку я, судя по лучистости его дара, прошла. Но сильно задело и даже оскорбило то, что в таких мерах он видел необходимость.
Совершенно обессилившая и полностью опустошенная я лежала в объятиях спящего Эдвина и прислушивалась к звукам за стенами. Птицы Великого магистра пытались найти вход в убежище, царапали окна. Противное ощущение чужого присутствия стало особенно мерзким, когда мне привиделся Серпинар. Полагала, теперь, после разговора, он сосредоточится на мне. Но магистр по-прежнему меня не видел и рассматривал что-то у меня за спиной. Ощущение от этого было жуткое.
— Ты сказал, что лис там по доброй воле, — щедро намазывая теплую булочку маслом, напомнила я. — Почему ты так решил?
— Причин две. Во-первых, на нем не было артефакта подчинения, — потянувшись за ветчиной, спокойно ответил Эдвин. — А добровольно отдавать свою силу постоянно маг не будет ни в каком обличье. Но и передающего артефакта на нем не было.
— А во-вторых?
Я вытащила на тарелку полдюжины соленых огурчиков.
— А во-вторых, — похитив у меня самый большой, продолжил Эдвин. — Когда он увидел меня, попытался сообщить о нас кому-то. Думаю, Великому магистру. Но я успел заблокировать его заклинание. Иначе мы имели бы сомнительную радость общаться той ночью с Серпинаром.
Я отвела взгляд, сделала вид, что занята завтраком. Знала, что должна рассказать о встрече с Великим магистром. Но в то же время возникло ощущение чего-то запретного, едва ли не постыдного. Поборов сильное желание скрыть разговор с Серпинаром, призналась.
— Я вчера его видела. У эльфийского камня на берегу. Голос прозвучал глухо, сипло, и поднять глаза на Эдвина не осмеливалась. Отчего-то чувствовала себя перед ним виноватой.
— Что? — переспросил он, наклонившись так, чтобы видеть мое лицо.
— Он ждал меня у камня, — жалея о том, что открыла рот, продолжала рассказывать. — Показалось, он рассчитывал встретить именно меня.
Эдвин промолчал.
— Он предложил мне помощь… Сказал, что многое может исправить. Поговорить с королем. Оправдать меня в глазах Ордена…
Волной накатило чувство жалости к себе. Ведь магистр был прав. Вне укрытия меня ждали только преследования, пытки и смерть. Вне дома Эдвина у меня не было даже права на жизнь. В глазах щипало, голос предательски срывался, только усиливая чувство неловкости.
— Сказал, что хочет помочь мне, — смахнула со щеки слезу. — Что ты ответила? — тихо и неправдоподобно спокойно спросил Эдвин.
