Данное слово сдержать не получилось — шел дождь, мокнуть не хотелось, как и использовать магию в такой близости от убежища. Соблазн защититься от воды коконом и все же выйти на берег был поразительно велик. Но я помнила о предосторожности и останавливалась, когда с губ уже готово было сорваться нужное заклинание. Борьба с искушением мешала наслаждаться свежим воздухом и звуком дождя, падающего на недавно распустившиеся листья, поэтому в дом вернулась быстро.
Желание выходить на улицу постепенно преобразилось из ощущения духоты в доме, спертости воздуха в своеобразную одержимость. Я усилием воли заставляла себя не выходить дважды в день, как хотелось, и не отходить от порога. Так и не сделав ни единого шага на полянку, стояла у прозрачного барьера по несколько часов.
Еще одним необъяснимым желанием стала потребность наколдовать хоть что-нибудь. Заставить цветы расти быстрей, усилить голос поющей птицы, стряхнуть ветерком лепестки с цветущей рядом дикой сливы. Это казалось невинным баловством, простительной слабостью. На третий вечер бороться с собой стало настолько трудно, что я предпочитала выходить с совершенно опустошенным резервом.
Эдвин отсутствовал уже девять дней, и впервые я ждала его возвращения с сожалением. Его присутствие означало, что снова придется сидеть взаперти.
Я стояла у барьера и смотрела на проглядывающие между ветвями звезды. Как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Борясь с поднимающимся в душе ужасом, медленно опустила голову и встретилась глазами с волком.
Зашедшееся стуком сердце пропустило несколько ударов, прежде чем поняла, что смотрю не на Эдвина в другом обличье.
Вероятней всего, это был волк из его стаи. Серый, темноглазый, крупный и возмутительно спокойный. Такими бесстрастными, по моему мнению, дикие волки не бывали. Он просто смотрел на меня, чуть вопросительно, но без особенного интереса. А мне стало безумно стыдно. Будто каждый день прокрадываясь на порог, я поступала безрассудно, и стая приглядывала за мной, хотела оградить от еще больших глупостей.
Эдвин вернулся поздно вечером одиннадцатого дня. Оказавшись в его объятиях, наслаждаясь вкусом поцелуя и тонким ароматом духов любимого, я оттаивала. Впервые за прошедшие в ожидании дни вздохнула полной грудью и успокоилась, расслабилась. Мы ушли в купальню, там восхитительно пахло солью и травяным мылом. Тепло источника не могло соперничать с жаром объятий Эдвина, а нервное напряжение из-за долгого ожидания давно превратилось в желание. Облюбованный затончик подходил для наших утех как нельзя лучше, и времени мы терять не стали.
— Я очень скучал по тебе, — тихо шепнул он, ласковым движением заправив прядь мне за ухо.
Поцелуи обожгли мочку, шею, висок. Мой дар подрагивал от восторга, вспыхивал разноцветными искрами, отголосками только что прогремевшего взрыва, по телу разливалась нега. Я прижималась к моему волку, ласково гладила его спину, красивые плечи. Он улыбался, отвечал на поцелуи и казался счастливым.
Тот прекрасный вечер и не менее чувственная ночь принадлежали только нам.
Время Великого магистра, планов и разговоров об Ордене настало утром, когда поздний завтрак уже подходил к концу. Выяснилось, что Эдвин очень вовремя решил наведаться в выделенный ему для экспериментов домик. На следующий день туда приехал магистр Лейод. Друг Великого магистра и главный инквизитор провинции остался очень доволен результатами внезапной проверки, несмотря на произошедшее. Мы раньше обсуждали с Эдвином, что его официальное уединенное место должно не только выглядеть обжитым, но и производить впечатление такого, где часто творится волшебство. Больше всего следов оставляла щитовая магия, поэтому Эдвин окружал домик заклинаниями-заслонами. Они не пропускали магов и птиц Серпинара.
Но магистр Лейод обычным магом не был. Он осторожно раздвинул щиты, прошел к дому и заглянул в окно. Если он подозревал в чем-то виконта Миньера, то в тот день получил доказательство невиновности подчиненного. Он застал одного из лучших артефакторов Ордена за созданием амулета от отравления ядом кь
Сложный рисунок, громоздкое плетение, долгий процесс создания. И в самый разгар работы дар магистра Лейода начал влиять на кулон в руке Эдвина. Заклинание искривлялось, покачивалось и с шипением рванулось к главному инквизитору провинции. Тот отпрянул от окна, но было поздно.
Эдвин не смог совладать с магией. Нестабильная сила выбила стекло. Выломала раму.
Исказившееся заклинание ударило по Эдвину, рассекло плечо до кости.
Магистр Лейод успел в последний момент прикрыться щитом от бесконтрольного разряда, бросился Эдвину на помощь. Магистр был прекрасным лекарем, к тому же чувствовал свою вину и выложился весь. После его вмешательства рука не утратила ни чувствительность, ни подвижность, а на месте пореза остался только тонкий рубчик. Дополнительное лечение в больнице Ордена Эдвину не понадобилось.
