Он злился на меня, напоминал о просьбе не выходить из убежища. Мне следовало признать вину, но я устроила скандал. Раскричалась, вспылила, заявила, что он держит меня взаперти.
Он попробовал объяснить, что требование обосновано. Я ударилась в слезы.
Он сказал, что безопасность превыше всего. Я наговорила резкостей и обозвала его тираном. Выскочила из столовой, грохнув дверью, и спряталась у себя в спальне.
Рыдая в подушку, жалела себя. Все надеялась, Эдвин придет утешать, просить прощения. Но он так и не появился. Засыпая, с горечью поняла, что мы впервые за последние месяцы спали в разных комнатах.
На следующее утро грустный, подавленный Эдвин извинился.
Я тоже. Мы помирились.
Как потом стало ясно, только на словах.
Разговаривали, тренировались, обсуждали серьезные темы.
Все постепенно стало так же, как и прежде.
Почти так же.
Между нами что-то сломалось в ту злополучную ночь. И не было в мире заклятия, способного это исправить. Из-за навязанной невесты отлучки из Ордена стали значительно короче. Пару раз за следующие три недели Эдвин появлялся в доме всего на несколько часов, а потом уходил на встречу с Великим магистром.
Поначалу я переживала, волновалась. Потом привыкла, прислушивалась к теплу кольца, уговаривала себя, что все в порядке. Со временем поняла, что не верю обещаниям Эдвина. Не верю в скорый отъезд. Даже в то, что действительно попробуем пробраться в поместье Серпинара и украсть карту даров.
Сложно описать это чувство, но казалось, сердце онемело, эмоции покрылись коркой льда. Потому что Эдвин постепенно, но уверенно отдалялся от меня. Он становился чужим, сам понимал это, смущался, стыдился изменения отношений. И ничего не делал, чтобы исправить сложившееся положение. С каждым днем разница между тем, какими мы были до ссоры, и тем, как изменились после, становилась явственней.
В одиночестве я плакала от бессилия. Не знала, как починить поломанное. Казалось, счастье утеряно безвозвратно. Все, совершенно все стало бессмысленным.
Он был подавленным, потерянным и не стремился общаться со мной в те редкие часы, когда возвращался домой. Его не привлекала даже близость. Нежность исчезла, поцелуи стали данью прощаниям и встречам.
Сидя с Эдвином за одним столом или занимаясь в одной комнате артефактами, чувствовала, что не нужна ему. Между нами словно возвели стену изо льда. С каждым днем лед креп и твердел, наращивал толщину. Довольно быстро стена стала такой непробиваемой, что, даже находясь рядом с Эдвином, я оставалась в одиночестве.
Виконт оживлялся, если мы говорили об артефактах, ловушках Серпинара, о плане поместья. Его радовала возможность потренироваться и забавляли мои сомнительные успехи в освоении эльфийского.
Он произнес несколько простейших фраз на этом языке, я не поняла ни слова. Огорчилась, ведь те же выражения, но написанные, с легкостью использовала. Он
покровительственным тоном заявил, что попробует когда-нибудь заняться со мной и этим. Очередное обещание, которое Эдвин явно не собирался выполнять, и превосходство в голосе артефактора меня взбесило. Я ответила резкостью и указала на то, что эльфов осталось в королевстве меньше, чем книг на их языке. Практиковаться в устной речи уж точно ни к чему. Маг побледнел, прикусил губу, встал, чопорно поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Он не пришел утешать и весь следующий день со мной почти не разговаривал.
Живые черепки накляузничали виконту, что я по-прежнему часто покидала дом. Несмотря на его просьбы и на мое обещание не выходить из убежища, это было правдой. Но я всегда останавливалась на пороге и не выходила даже на полянку. Изо всех сил стараясь держать себя в руках, честно объяснила Эдвину, что в доме мне нечем дышать. Поклялась памятью родных, что не хожу на берег. Поверил маг или нет, не знаю, но эту тему больше не затрагивал.
Очередной вечер в обществе артефактора оставил по себе ощущение холодной отстраненности, близкой к неприязни. Предпринимать новую ненужную виконту попытку что-то наладить не стала, пожелала доброй ночи и ушла к себе. Миньер вежливо, даже церемонно поклонился и ответил таким же безликим пожеланием.
В который раз заснула в слезах. Все волшебство, которое было между нами, исчезло, вся радость ушла. Это причиняло не только душевную, но и телесную боль. Выплакавшись, подсушив заклинанием подушку, провалилась в тревожное забытье. Снился Верховный магистр Серпинар, черные птицы и эльфийский камень. Мне кто-то говорил, что необходимо дойти до него, а я противилась.
Проснулась от ужаса через пару часов и едва не спалила Эдвина. Виконт сидел рядом на кровати и задумчиво рассматривал меня. В свете магического фонарика он выглядел изможденным и осунувшимся, очень расстроенным.
— Что происходит, Софи? — тихо спросил Эдвин.
